Лоуренс Аравийский. Семь столпов мудрости.
Лоуренс Аравийский. Семь столпов мудрости.
 
  Лоуренс Аравийский. Семь столпов мудрости.  
   
вакансии дня
 

Мы перерезаем главные линии

Мы выступили в путь до рассвета и, несмотря на неблагоприятную дорогу, к восьми часам утра нагнали арабскую армию на вершине откоса, ведущего к железной дороге. Ряды людей приводились в боевую готовность для атаки небольшого редута, охранявшего мост и находившегося между нами и валом горы Тель-Арар, с вершины которой открывался вид на весь округ до Дераа. Конные воины племени руалла, которых вел шейх Трад, ринулись по длинному склону к железнодорожному полотну. Майор Юнг бросился за ними на своем "форде".

Наблюдая с кряжа, мы полагали, что линия будет захвачена без единого выстрела, но внезапно турецкий пост, к которому мы отнеслись с излишним пренебрежением, открыл яростную стрельбу. Наши храбрецы, замершие на мгновение в великолепных позах, попрятались.

Нури Сайд двинул вниз пушки и выпустил несколько снарядов. После этого войска и люди племени руалла легко овладели редутом, потеряв лишь одного человека убитым. Таким образом, к девяти часам утра [276] в наши руки перешли южные десять миль Дамасской линии. Это была единственная железная дорога, ведущая в Палестину и Хиджаз, и я почти не верил нашему счастью, почти не верил, что мы выполнили так просто и скоро обещание, которое дали Алленби.

Арабы потоком хлынули вниз с кряжа. Наши солдаты могли невооруженным глазом видеть три узловые станции — Дераа, Мезериб и Газале. Но я видел еще дальше: на севере — Дамаск, турецкую базу, единственное звено их связи с Константинополем и Германией, которая сейчас была перерезана; на юге — отрезанные Амман, Маан и Медину; на западе — изолированного в Назарете генерала Лимана фон Сандерса{88} , Наблус и Иорданскую долину.

Сегодня было 17 сентября — назначенный день. Через сорок восемь часов Алленби бросит вперед все свои силы.

Мне хотелось, чтобы вся железнодорожная линия была разрушена в одну минуту, но работа, казалось, замерла. Армия уже выполнила свою задачу; Нури Сайд расставлял пулеметы вдоль вала Арара, чтобы отразить всякие вылазки из Дераа. Но почему не продолжалось уничтожение железнодорожного пути?

Я кинулся вниз и застал египетский отряд капитана Пика за завтраком. Я онемел от изумления при виде этой картины. Однако через час им сделали перекличку и они приступили к подрывной работе. Французские артиллеристы, у которых также был [277] пироксилин, спустились к соседнему мосту. Они были не очень искусны, но при второй попытке частично разрушили его.

Прежде чем начало мелькать знойное марево, мы с вершины Тель-Арара внимательно осмотрели Дераа через мой сильный бинокль, чтобы узнать, что задумывали турки на сегодняшний день. Было сделано тревожное открытие. На турецком аэродроме мы заметили большое оживление. Команды вытаскивали на открытое место одну машину за другой. Я мог сосчитать восемь или девять аэропланов, выстроенных в ряд.

В остальном все происходило, как мы и ожидали. Немногочисленные пехотинцы сдваивали ряды, занимая оборонительные позиции. Турецкие пушки стреляли по нашим позициям, но до них было целых четыре мили. Из паровозных труб шел дым, но поезда не были бронированы.

Позади нас, по направлению к Дамаску, местность казалась неподвижной, как географическая карта. Справа у Мезериба не было заметно никакого движения. Инициатива оставалась в наших руках.

Мы надеялись при помощи шестисот изобретенных мной и Пиком специальных взрывных снарядов, имеющих форму тюльпана, вывести из строя шесть километров рельсового пути. На исправление его у турок ушла бы еще одна неделя.

Я повернулся, чтобы отправиться к войскам, и в эту минуту случилось два происшествия. Взорвался первый снаряд Пика. Поднялся столб черного дыма, похожий на тополь. В то же время первый турецкий аэроплан отделился от земли и полетел к нам.

Мы с Нури Саидом притаились под нависшим утесом, расщелины которого представляли собой глубокие естественные траншеи на южном склоне горы. [278]

Мы хладнокровно ожидали разрыва бомбы, но аэроплан, оказалось, производил лишь разведку и, закончив ее, вернулся в Дераа.

Должно быть, он привез дурные вести, ибо три двухместных аэроплана, четыре самолета-разведчика и один старый желтобрюхий "альбатрос", быстро взвившись в воздух, закружились над нами, сбрасывая бомбы или, снизившись, осыпая нас пулеметным огнем. Нури разместил своих артиллеристов в расселинах утеса, и скоро их орудия загрохотали в ответ. Неприятельские аэропланы пришли в замешательство и, делая круги, улетели. Вернулись они, взяв гораздо большую высоту. Их цель становилась неясной.

Мы велели нашим войскам рассеяться, а нерегулярные части рассеялись сами. На равнине не имелось ни одного укрытия, под которым мог бы скрыться даже кролик. Единственная надежда на удачу заключалась в том, чтобы представлять собой как можно менее определенную мишень, но опасение закралось в наши сердца, когда мы увидели тысячи наших людей разбегающимися в разные стороны. Казалось странным стоять на горной вершине, глядя на волнистый четырехугольник с поперечником в две мили, усыпанный людьми и животными, застилаемый ленивыми клубами дыма от взрывающихся бомб и вздымающейся пыли, подхлестываемой градом пулеметных пуль.

Дело становилось жарким, но египтяне размеренно продолжали свою работу. Четыре отряда зарывали снаряды, а Пик и один из его офицеров поджигали каждый ряд, как только он был заложен. В каждом снаряде содержалось по две шашки пироксилина. Этого количества было недостаточно, чтобы получались заметные взрывы, и вражеские аэропланы, казалось, не обращали внимания на то, что происходило под ними. [279]

По крайней мере, они не слишком засыпали наших людей бомбами, а те по мере того, как их разрушительная работа подвигалась вперед, выбирались из опасной зоны в спокойную местность на севере. Их продвижение отмечалось сваленными телеграфными столбами.

Мы с Нури Саидом и Джойсом собрались на совет, обсуждая, как добраться до Ярмукского участка Палестинской линии, чтобы завершить нашу деятельность по разрушению Дамасской и Хиджазской железных дорог. С одной стороны, бомбы могли причинить нам тяжелый урон при переходе через открытую равнину, с другой — взрывной отряд Пика оказался бы во власти Дераа, если бы турки отважились на вылазку; сейчас они были в смятении, но время могло вернуть им храбрость.

Пока мы колебались, все каким-то чудом разрешилось само собой. Лейтенант Джунор, летчик единственного аэроплана, находившегося в Азраке, услышал о вражеских аэропланах возле Дераа и самолично решил выполнить воздушную программу.

В самую тяжелую для нас минуту его машина внезапно появилась над нами. Мы наблюдали за ним со смешанным чувством, ибо его безнадежно устаревший самолет легко мог стать добычей любого вражеского истребителя. Но когда загрохотали два орудия Джунора, неприятель растерялся. Турецкие аэропланы рассеялись, чтобы внимательно осмотреть своего неожиданного противника. Джунор полетел на запад через железную дорогу, а те пустились за ним в погоню, пренебрегая находящейся на земле мишенью.

Нас оставили в полном покое. Нури использовал затишье, чтобы собрать триста пятьдесят человек с двумя орудиями и спешно направил их за Тель-Арар в первый переход к Мезерибу. [280]

Мы послали крестьян вслед за солдатами. Спустя полчаса, когда я созывал свою охрану, чтобы добраться до Мезериба первым, опять раздалось жужжание моторов. К нашему удивлению, Джунор появился вновь, все еще невредимый, хотя и окруженный с трех сторон вражескими аэропланами, осыпавшими его пулями. Отстреливаясь, он делал великолепные повороты и скольжения. Туркам мешала их многочисленность, но, разумеется, исход схватки казался предрешенным.

В нас теплилась слабая надежда, что Джунор сможет спуститься невредимым, и мы ринулись к железной дороге, где простиралась полоса почвы, почти свободная от камней. Пока Джунор снижался, все поспешно помогали ее расчистить. Он бросил нам записку, что его бензин весь вышел. Мы лихорадочно работали в течение пяти минут, а затем подали ему сигнал на посадку. Он начал крутой спуск, но в эту минуту подул сильный порыв ветра под острым углом. Джунор прекрасно провел посадку, но ветер еще раз подул навстречу. Шасси сломалось, и аэроплан перевернулся.

Мы кинулись на подмогу, но Джунор уже вылез из кабины совершенно невредимый, если не считать пореза на подбородке. Он вытащил пулемет Льюиса, орудие Виккерса и барабаны с трассерами{89} . Мы швырнули все в "форд" Юнга и обратились в бегство. И в ту же минуту один из турецких аэропланов снизился и бросил бомбу на место катастрофы.

Через пять минут Джунор уже просил о новом поручении. Джойс дал ему "форд", и он смело поехал вдоль железнодорожного полотна почти до самой Дераа, [281] взорвав там рельсы, прежде чем турки успели его заметить. Они нашли его усердие чрезмерным и открыли по нему орудийную стрельбу, но Джунор с грохотом умчался в своем "форде", оставшись невредимым в третий раз.

Моя охрана ждала на склоне горы, выстроившись двумя длинными рядами. Ввиду нашего большого опоздания я решил открыто двинуться к Мезерибу самым быстрым шагом. К несчастью, мы привлекли внимание врага. Один из аэропланов медленно пронесся над нами, сбрасывая бомбы: первая, вторая, третья — все легли мимо, но четвертая угодила прямо в середину. Двое из моих людей упали. Их верблюды, обливаясь кровью, бились на земле. Но люди не получили даже царапины и вскочили на крупы верблюдов позади своих друзей.

Мы стремительно поскакали к Мезерибу, где шейх Дарзи Ибн Дагми встретил нас известием, что солдаты Нури Сайда находятся лишь в двух милях позади нас. Из старой крепости мы осмотрели озеро и заметили движение на построенной французами железнодорожной станции.

Крестьянские парни рассказали нам, что турки держат ее в своих руках. Однако подступы к ней казались слишком заманчивыми. Абдулла повел наступление и, захватив станцию, нашел там хлеб, муку и небольшую добычу в виде оружия, лошадей и украшений. Последние раздразнили моих людей. Они бросились бежать по траве, торопясь, словно мухи на мед. Шейх Талал прискакал галопом.

Мы вместе поднялись на дальнюю насыпь и увидели в трехстах ярдах впереди турецкую станцию. Ее легко можно было бы занять, прежде чем атаковать большой мост ниже Тель-эль-Шехаба. Талал беззаботно [282] двинулся вперед. Со всех сторон показались турки.

— Все в порядке, — сказал он, — я знаю начальника станции.

Но когда мы находились в двухстах ярдах от нее, нас оглушил залп из двадцати винтовок. Мы остались невредимыми и скрылись в высокой сорной траве, почти сплошь состоявшей из чертополоха. Проклиная Талала, мы осторожно поползли обратно.

Нури Сайд был точен. Он прибыл вместе с Насиром, и мы обсудили наше положение. Нури указал, что промедление у Мезериба может привести к тому, что мы потеряем нечто более, важное — мост. Я согласился, но считал, что лучше получить синицу в руки, чем журавля в небе, так как разрушение Пиком главной линии задерживалось на неделю, а в конце недели положение могло перемениться.

Итак, в ход были пущены пушки, и несколько тяжелых снарядов разнесли станцию. Под прикрытием их и наших двадцати пулеметов Нури в перчатках и при шпаге вышел вперед, чтобы принять сдавшихся в плен сорок оставшихся в живых турецких солдат.

Сотни крестьян Хаурана, обезумев, ринулись грабить богатейшую станцию. Мужчины, женщины и дети дрались, как собаки, из-за каждой вещи. Они утащили двери и окна, дверные и оконные рамы и даже ступеньки лестниц. Какой-то ловкач взломал несгораемый ящик и нашел внутри почтовые марки. Другие разгромили вереницу вагонов, стоявших на запасном пути, и нашли там самые разнообразные товары. Десятки тонн этих товаров были расхищены, а еще больше уничтожено и разбросано по земле.

Мы с Юнгом перерезали телеграфные провода, являвшиеся действительно главной связью палестинской [283] армии неприятеля с родиной. Безнадежное отсутствие инициативы у турок приводило к тому, что их армия сильно нуждалась в руководстве, и, таким образом, разрушение телеграфа способствовало превращению ее в беспорядочное скопище.

Покончив с телеграфом, мы занялись нашей добычей. В захваченном подвижном составе находилось два товарных вагона, битком набитых всякими деликатесами для какой-то германской походной лавки. Арабы, с недоверчивостью относившиеся к жестянкам и бутылкам, почти все уничтожили, но мы раздобыли немного мяса и консервированного супа, а позднее Нури Сайд дал нам спаржу. Он увидел, как один из арабов вскрывает банку, и с притворным ужасом крикнул тому:

— Свиные кости!

Крестьянин сплюнул и бросил добычу, а Нури Сайд до отказа набил спаржей свои седельные мешки.

Когда грабеж закончился, мы позволили людям поужинать и отдохнуть перед ночным нападением на Шехабский мост, лежавший в трех милях к западу. Мы хотели атаковать его с наступлением темноты, но нас сначала задержал ужин, а затем к нам нагрянули толпы посетителей, так как сигнальные огни наших костров известили о нашем прибытии почти весь Хауран.

Гости могли нам помочь своими новостями, и их приходилось встречать приветливо. Они прибывали с севера неиссякающим потоком верхом на лошадях, на верблюдах, пешком, сотня за сотней, охваченные грозным и величественным энтузиазмом, ибо думали, что мы окончательно заняли страну и что Насир закрепит свою победу, взяв Дераа той же ночью. Прибыли даже члены городского магистрата Дераа, дабы [284] открыть нам ворота своего города. Приняв их предложение, мы должны были бы поддерживать водоснабжение железнодорожной станции, которая сдалась бы неизбежно. Но позднее, если турецкая армия еще продержалась бы, она могла снова выгнать нас оттуда и мы утратили бы поддержку жителей равнины, обитавших между Дераа и Дамаском, от которых зависела наша окончательная победа.

В общем, все говорило против немедленного взятия Дераа. Нам опять пришлось отослать обратно наших друзей, придумав оправдания, которые были доступны их пониманию. Дело двигалось очень медленно, а когда наконец все было готово, появился новый гость, совсем мальчик, старшина Тель-эль-Шехаба. Его деревня являлась ключом к мосту. Он описал позицию, рассказал, что там находится многочисленная стража, и указал ее местоположение.

Задача была труднее, чем мы полагали, если его рассказ соответствовал действительности. Но мы сомневались в этом, так как его недавно умерший отец был враждебно настроен к нам и преданность сына нашему делу казалась слишком внезапной. Однако он закончил свою речь заявлением, что вернется через час со своим другом — офицером, командующим гарнизоном. Мы послали его, чтобы он привел своего турка. Нашим людям мы велели еще раз прилечь на краткий отдых.

Мальчик скоро вернулся с турецким капитаном, армянином, жаждавшим причинить вред своему правительству каким бы то ни было способом. Его младшие офицеры и некоторые унтера, заявил он, верны туркам. Он предложил, чтобы мы подошли вплотную к деревне и тайком залегли там, между тем как трое или четверо самых сильных наших людей спрячутся в [285] его комнате. Он призовет своих подчиненных одного за другим, и наша засада сможет захватить их поодиночке.

Его предложения словно сошли со страниц авантюрного романа, и мы с энтузиазмом согласились на них. Было девять часов вечера. Ровно в одиннадцать мы должны были окружить деревню и подождать шейха, чтобы он провел наших людей в дом коменданта. Оба заговорщика, довольные собой, отправились обратно, а мы разбудили наш отряд, заснувший мертвым сном возле нагруженных верблюдов. Ничего не было видно.

Моя охрана приготовила для моста взрывные снаряды из гремучего студня. Я набил свои карманы детонаторами. Насир разослал людей к каждому отделению верблюжьего корпуса, чтобы известить о предстоящей атаке.

Наш отряд длинным двойным рядом крадучись спустился по извилистой тропе возле оросительного рва. Если бы нас ожидала измена, эта лишенная прикрытия дорога оказалась бы для нас смертельной западней, безвыходной, узкой, извилистой и скользкой от воды, протекавшей по дну. Поэтому Насир и я шли с нашими людьми первыми. Их привычное ухо улавливало каждый звук, а глаза все время были настороже. Перед нами оглушительно грохотал водопад.

Мы крались медленно и осторожно. Шаги наших босых ног были беззвучны. Позади, затаив дыхание, ползли, как змеи, наши солдаты. Волны сырого воздуха от реки встретили нас своей прохладой.

В эту минуту слева от нас спустился Рахейл и, схватив меня за руку, указал на столб белого дыма, медленно подымающийся из долины. Мы подбежали к краю спуска и уставились во мрак. Глубину застилал [286] поднявшийся от воды серый туман, и мы видели лишь бледную тусклость плывущего спиралями дыма. Где-то внизу проходила железная дорога, и мы остановились, боясь, не ждет ли нас здесь ловушка. Втроем мы спустились шаг за шагом по скользкому склону горы, пока не расслышали голоса и пыхтение паровоза. Внизу, должно быть, стоял поезд. Успокоившись, мы опять двинулись к нашей цели — ниже деревни.

Наши люди растянулись в ряд и прождали пять минут, затем десять. Минуты проходили с томительной медленностью. Наконец мы позволили людям сойти с верблюдов на землю и сели, удивляясь задержке, бдительности турок и желая узнать, что означает этот молчаливый поезд, стоявший под нами в долине. Наши шерстяные плащи набухли и отяжелели от сырости. Мы дрожали от озноба.

Спустя много времени темноту прорезало светлое пятно. То был мальчик-шейх, державший свой коричневый плащ раскрытым, показывая нам, как флаг, свою белую рубашку. Он прошептал, что его план потерпел неудачу. Только что прибыл какой-то поезд (тот самый, который шумел в лощине) и привез германские и турецкие резервы из Афуле, посланные Лиманом фон Сандерсом на выручку охваченной паникой Дераа. Они посадили офицера-армянина под арест за то, что он отлучился со своего поста. С ними была уйма пулеметов, а часовые безостановочно наблюдали за подступами. Действительно, на тропинке неподалеку от нас разместился сильный пикет.

Нури Сайд предложил, чтобы главный отряд занял местность. У нас было достаточно бомб, на нашей стороне был перевес в численности и боевой готовности. Нам представлялся прекрасный случай, но я все подсчитывал, во сколько жизней обойдется это [287] дело, и, как всегда, нашел цену слишком дорогой. Поэтому я заявил Нури, что голосую против. Мы сегодня уже дважды перерезали Дамасско-Палестинскую железную дорогу, а прибытие сюда гарнизона из Афуле являлось нашей третьей услугой Алленби. После минутного размышления Нури согласился со мной. Мы пожелали спокойной ночи юноше, который честно стремился оказать нам такую большую помощь. Мы прошли вдоль рядов, шепотом приказывая каждому бесшумно двинуться обратно. Затем мы сели группой, держа винтовки наперевес и ожидая, пока наши люди выберутся из опасной зоны.