Барбара Такман. Первый блицкриг.
Барбара Такман. Первый блицкриг.
 
  Барбара Такман. Первый блицкриг.  
   
 

Приложения

Приложение I.
Хронология политических событий лета — осени 1914 г.

(Эскалация Сараевского кризиса, определение позиции Италии, вступление Турции в войну)

28.06.1914 г. Убийство в Сараево эрцгерцога Фердинанда.

04.07. Письмо императора Франца-Иосифа Кайзеру Вильгельму II:

«...Сараевское убийство не является делом отдельной личности, а есть результат тщательно подготовленного заговора, нити которого ведут в Белград».

05.07. Австро-Венгерский меморандум относительно политики Центрального Союза на Балканском полуострове.

06.07. Кайзер и германское правительство одобряют политический план Австро-Венгерского руководства. В тот же день даны соответствующие указания германским дипломатам в Бухаресте и Софии.

11.07. М. фон Шпее, командующий Тихоокеанской эскадрой, предупрежден Адмиралтейством об опасности войны и о предположительно негативной позиции Великобритании.

20.07. Во Франции прекращены отпуска высшего комсостава.

23.07. Австро-Венгрия предъявляет Сербии ультиматум.

24.07. Великобритания: премьер-министр Асквит информирует кабинет о том, что политическое положение в Европе следует считать серьезным. Бельгия: приняты предварительные меры к усилению боевой готовности армии.

25.07. Австро-Венгрия разрывает дипломатические отношения с Сербией.

Италия: заявление относительно нейтралитета в возможной австро-сербской войне.

Германия: отозваны из отпусков офицеры, находящиеся за пределами страны, все крупные сооружения взяты под охрану.

Сербия: объявлена мобилизация.

Австро-Венгрия: Берхтольд указывает послу Австро-Венгрии в Петербурге, что «Империя не остановится даже перед возможностью европейских осложнений».

26.07. Германия и Австро-Венгрия отклоняют предложение Э. Грея о созыве международной конференции в Лондоне.

Париж и Петербург склоняются к мнению:

«На этот раз — война» (заявлено Палеологом, Сазоновым, Извольским).

27.07. Германия: Кайзер приходит к выводу, что ответ Сербской стороны на ультиматум в сущности устраняет повод к войне, но тем не менее желательно оккупировать Белград. Начаты работы в крепостях Мец и Дидингофен, начато возвращение войск из лагерей в места постоянного расквартирования, усилена охрана железных дорог, объявлен частичный призыв резервистов.

Франция: войска собраны в пунктах постоянной дислокации.

Великобритания: сосредоточение флота в Портленде.

28.07.1914 г. Австро-Венгрия объявляет войну Сербии.

Бельгия: начата частичная мобилизация.

Великобритания: флот приступил к мобилизационным работам.

Франция: вступили в силу меры по охране границ. Прекращены все отпуска.

29.07. Обстрел Белграда.

Болгария объявляет о своем нейтралитете.

Франция приступает к сооружению и усилению приграничных полевых укреплений. Начата частичная мобилизация младших возрастных классов в восточной приграничной полосе. Великобритания: флот выходит из Портленда в Скапа-Флоу. В стране введено «предварительное военное положение».

Германия: прекращены отпуска и начаты мобилизационные работы в крепостях.

Россия: объявлена частичная мобилизация («только против Австрии»).

30.07. В 02.00 ночи. Сазонов сообщает русским представителям за границей «о вероятной неизбежности войны».

Франция: части прикрытия подняты по тревоге и занимают позиции вдоль границы. Мобилизованы пять приграничных корпусов.

Германия: усилена охрана границ, начато выдвижение корпусов прикрытия к границе, призвано шесть возрастных классов резервистов.

Великобритания: начато наблюдение английскими кораблями за германским побережьем.

31.07. Всеобщая мобилизация в России.

Всеобщая мобилизация в Австро-Венгрии.

Германия предъявляет России ультиматум. В Германии объявлено «положение, угрожающее войной» (около 16.00). Германия обращается к Франции с ультимативным запросом относительно позиции Французской Республики в случае отклонения Россией Германского ультиматума.

Бельгия объявляет всеобщую мобилизацию.

Великобритания: английский флот закончил мобилизацию.

Италия; неофициальное заявление министра иностранных дел Сан-Джулиано послу Франции Барреру о нейтралитете Италии в Европейской войне.

Кайзер Вильгельм телеграфирует Виктору Эммануилу, что он надеется на своего верного союзника.

01.08. 15.55. Во Франции объявлена всеобщая мобилизация.

17.00. В Германии объявлена всеобщая мобилизация.

17.00. Германия объявила войну России.

19.00. Германские войска переходят границу Люксембурга.

Италия: правительство повторяет свои разъяснения по поводу оборонительного характера Тройственного Союза, вследствие которого Италия не примет участия в агрессивной Австро-Сербской войне. В ночь на второе августа итальянский совет министров окончательно постановил, что «ввиду агрессивных действий Австро-Венгрии против Сербии война не составляет для Италии casus foederis».

02.08. В 19.00 Германия предъявляет ультиматум Бельгии.

Великое герцогство Люксембургское оккупировано германскими войсками. Заключение тайного Германо-турецкого военного союза.

03.08. Германия объявляет войну Франции.

Бельгия отклоняет ультиматум Германии. Король Альберт приказывает взорвать мосты через Маас.

Италия официально объявляет о своем нейтралитете (без разрыва обязательств по Союзу).

04.08. Германские войска перешли границу Бельгии (08.02 утра).

США объявляют о своем нейтралитете. (К этому времени нейтралитет объявили Испания, Португалия, Швейцария, Голландия, Норвегия, Швеция, Румыния — без разрыва союза с Австро-Венгрией и Греция — без разрыва союза с Сербией.) В этот же день Япония заявляет, что «по первому обращению Англии» выполнит свои обязательства по Англо-Японскому союзному договору.

Турция объявляет о нейтралитете, начинает всеобщую мобилизацию и минирует проливы. 10.00 утра. В Средиземном море встречается германский крейсерский отряд Сушона («Гебен» и «Бреслау») и английские линейные крейсера. Огонь не открыт, так как война не объявлена, хотя командующий английским соединением получил известие из Лондона о том, что она неминуема. В течение дня Черчилль приказывает атаковать немецкие корабли «при проявлении малейших признаков агрессии против французского судоходства». Совет Министров отклоняет этот приказ. 23.00 (по Гринвичу). Срок английского ультиматума истек. Великобритания объявляет войну Германии. Мобилизация английской армии. 23.20. Все британские военные корабли оповещены о начале военных действий. 05.08. В Германии и Франции завершена мобилизация постоянной армии.

Турция (в лице Энвер-паши) объявляет свою мобилизацию «дружественной по отношении к России» и предлагает ей заключить военный союз.

06.08. Австро-Венгрия объявляет войну России.

Эскадра Сушона дозаправляется углем в греческих территориальных водах с греческого угольщика.

07.08. Английская армия завершила мобилизацию.

10.08. Германские корабли вошли в Дарданеллы.

11.08. Великий визирь заявляет, что германские корабли куплены Турцией.

15.08. Японское правительство обратилось к Германии с ультиматумом.

24.08. Япония объявляет войну Германии.

05.09. Лондонское соглашение России, Англии и Франции о незаключении сепаратного мира.

27.09. Закрытие Дарданелл для судов Антанты.

27.10. Германо-турецкий флот выходит в море. 29.10. Нападение Германо-турецкого флота на Одессу,

Севастополь, Феодосию, Новороссийск. 31.10. Русский посол Гире покинул Константинополь.

Приложение II.
Военная статистика: численность, состав, структура,
потенциальные возможности вооруженных сил противоборствующих сторон

1. Предварительные соображения

Если тактика определяется топографией, а стратегия — географией, то большая стратегия, очевидно, базируется на географии экономической. Сопоставим военно-экономические возможности сторон в 1914 году.

Таблица 1. Военно-экономические возможности сторон в 1914 году.

Государство

Население (млн. чел.)

Выплавка чугуна и стали (млн. т)

Армия мирного времени(млн.чел)

Армия по окончании мобилизации

Количество артиллерийских орудий

Германия

64,9

32,5

0,761

2,415

6,528

Австро-Венгрия

52,8

4,5

0,478

2,3

4.088

Итого

117,7

37,0

1,239

4,715

10,616

Великобритания

47,0

17,7

0,132

0,567

1,352

Франция

39,6

9,2

0,863

2,575

4,648

Россия

169,4

8,5

1,423

5,338

7,088

Итого

256,0

35,4

2,418

8,480

13,088

Данная таблица может рассматриваться как основа для оперативного планирования. Заметим прежде всего, что она не включает Италию (которая в зависимости от целого ряда условий могла выступить на любой стороне или остаться нейтральной), Бельгию (вступление которой в войну ни в коей мере не было неизбежностью и представляло собой акт свободного выбора со стороны германского командования, принявшего решение нарушить ее нейтралитет), Сербии (она несомненно вступала в войну, если спусковьм механизмом оказывался Балканский кризис, и, вероятно, оставалась нейтральной, если к войне приводили события в Африке, в Проливах или в Центральной Европе). Нет здесь также Болгарии и Турции. Хотя вступление в войну этих стран — первой на стороне противников Сербии, второй — на стороне противников России — и было весьма вероятно, оно не являлось автоматическим. Требовалась определенная дипломатическая подготовка и, во всяком случае, время, исчисляемое месяцами. При оценке первоначальных столкновений ресурсы этих стран учитывать не следует.

Численность населения определяет максимально возможную численность вооруженных сил. Опыт войн XX столетия убеждает нас в том, что в условиях тотальной мобилизации численность армии не превосходит 10% населения страны. Таким образом, Германия и Австро-Венгрия теоретически могли призвать до 12 миллионов, а Антанта — до 25 миллионов солдат. Реально было развернуто соответственно 4,7 миллиона (39% от максимума) и 8,48 миллионов (34% от максимума).

Уровень развития экономики страны можно грубо оценить по выплавке чугуна и стали. Таблица показывает, что возможности противников обеспечить свои армии военным снаряжением были примерно одинаковы. Это подтверждают и данные по артиллерии — 13 100 орудий против 10 700. (Потому Германия и Австро-Венгрия и смогли выставить на поле боя относительно больше солдат, нежели их противники — 4,0% от численности населения против 3,3%.)

Большим преимуществом Центральных держав была высокая связность их территорий. В результате Германия всегда могла оказать быструю помощь Австро-Венгрии — как в отношении военного снаряжения, так и посылкой войск. Напротив, страны Антанты были связаны очень слабо, причем Россия обладала максимумом людских ресурсов при минимуме снаряжения. Это давало Германии возможность в значительной степени обесценить численное превосходство Антанты.

Как правило, государство не может выставить на фронт все призванные под знамена силы. Какие-то соединения должны оставаться внутри страны, какие-то прикрывать границы с нейтральными странами. Назовем «валентными» дивизии, которыми страна может свободно распоряжаться.

Самая высокая доля «валентных» соединений в Германии, которой необходимо отвлекать силы лишь на одну короткую датскую границу. Австро-Венгрия вынуждена была держать дивизии против Сербии и Италии. Франция — против Италии, а также — в Африке. Великобритания до войны не знала воинской повинности, потому ее сухопутные силы были невелики, и как «валентные» могли быть использованы только шесть дивизий экспедиционной армии.

Самой тяжелой была ситуация в России, имеющей чрезвычайно длинную границу. Кроме внутренних войск, необходимость в которых была вполне очевидной, Империи приходилось держать гарнизоны в Закавказье — против Турции, в Бессарабии — против Румынии, в Средней Азии, на Дальнем Востоке. Далее, хотя Антанта и имела подавляющее превосходство в морских вооружениях, в Балтийском море Германия всегда могла сосредоточить превосходящие силы флота и высадить десант в любую точку побережья. Это потребовало от русского руководства выделить целую армию — 6-ю на защиту Петербурга.

Первоначальное преимущество Антанты в численности армии мирного времени сводилось, таким образом, на нет. Мобилизацию Центральные державы завершали быстрее. В результате в период от пятнадцатого и приблизительно до сорок восьмого дня мобилизации Германия и Австро-Венгрия имели превосходство в силах. Затем устанавливалось равновесие, а к шестидесятому дню перевес переходил к Антанте, составляя в круглых цифрах 1,5:1.

В дальнейшем ситуация для Центральных держав могла только ухудшаться. Развертывала свою армию Великобритания. Начинали играть роль ресурсы колоний, по которым Антанта имела подавляющее превосходство (449,0 миллионов населения против 12,3). Господство на море позволяло Тройственному Согласию свободно использовать ресурсы нейтральных государств — прежде всего США, в результате чего Антанта могла - в перспективе — вооружить все войска, сколько бы она их ни выставила.

Итак, мы пришли к понимаю реалистичности планирования Шлиффена. Соотношение сил и динамика их развертывания давали Германии шанс выиграть войну. Но эта победа должна быть достигнута не позднее сорок восьмого дня с момента мобилизации и оформлена политически не позднее шестьдесят пятого дня. Длительную войну Германия вести не могла.

2. Высшие соединения Таблица 2. Состав пехотной дивизии

Дивизия

Батальонов

Эскадронов

Батарей

Людей

Орудий

Германская

12

10

12

12000

72

Австро-Венгерская{-1}

12

?

10

12000

60

Французская{-2}

12

1

9

120002

36

Английская{-3}

12

4

13

18000

76

Бельгийская{-4}

18

6

18

14500

72

Русская

16

6

6

16000

48

{-1}. Данные косвенные (расчетные). По некоторым сведениям австро-венгерские дивизии могли иметь реальный численный состав всего в 7 500 человек.

{-2}. В. Новицкий приводит цифру 7 500 человек, что противоречит как прочим источникам, так и приведенной Новицким структуре дивизии. В других источниках приводится 12 000, 14 500 и даже 15 000 человек.

{-3}. Цифры касаются исключительно дивизий экспедиционного корпуса, имеющих состав, значительно превышающий штатный (прежде всего, по артиллерии).

{-4}. Бельгийская дивизия мирного времени. В военное время численность дивизии доходила до 18 500 человек (24 батальона, 5 эскадронов, 30 батарей, дивизионные части). Таблица 3. Состав кавалерийской дивизии (ориентировочно)

Дивизия

Батальонов

Эскадронов

Батарей

Людей

Орудий

Германская

1

24

3

4000

18

Французская

     

16-24

2

3500

8

Английская

0,5

36

4

9000

24

Бельгийская

1

36

2

2500

8

Русская

     

16-24

1

2950

8

Таблица 4. Состав армейского корпуса (стандартного)

Корпус

Батальонов

Эскадронов

Батарей

Людей

Орудий

Германский

25

20

28

25000

160

Австро-Венгерский

25

?

22

25000

132

Французский

25

10-15

30

24000

120

Русский

32

12

14

33000

108

Приведенные выше данные следует использовать как сугубо ориентировочные. Прежде всего, они различаются от источника к источнику, часто — достаточно сильно (для французской дивизии, например, есть оценки от 7 500 до 15 500 человек). Далее, единообразие соединений оставляло желать лучшего. Так, корпус лишь в среднем состоял из 2 дивизий. В реальности дивизий могло быть от 1,5 (четвертый германский резервный корпус) до 4 (девятнадцатый французский колониальный корпус). Количество батарей в германском корпусе могло снижаться до 24 (в некоторых резервных корпусах) или подниматься до 32. Снабжение корпусов тяжелой артиллерией было в Германии весьма разнообразным (хотя старались придерживаться стандарта в шестнадцать 155-мм орудий корпусной и восемнадцать 105-мм гаубиц армейской артиллерии), а во Франции — при норме в четыре 155-мм орудия — просто непредсказуемым. В еще большей степени варьировался состав кавалерийских дивизий.

Тем не менее определенные выводы из этих «среднестатистических» данных по составам соединений сделать можно. Заметим прежде всего значительное превышение над «нормальной» численности английских и бельгийских дивизий. Обусловлено это отсутствием в этих армиях корпусного, а в значительной мере — и армейского звена. (Английский корпус был сугубо административным, но не оперативным образованием.) Иными словами, английская или бельгийская дивизия — в отличие от германской, французской или русской — была не высшим тактическим, но высшим оперативным соединением и включала в себя соответствующие части и службы. Реальная боевая численность германской дивизии в составе германского армейского корпуса и английской дивизии в составе английского экспедиционного корпуса практически совпадала.

Численность русской дивизии (и корпуса) на треть превосходила «нормальную». Связано это было исключительно с нехваткой артиллерии. Большая военная программа 1913 года предусматривала переход на шестиорудийные батареи, доведение артиллерии дивизии до 66 орудий (из них 12 гаубиц), а корпуса до 156 орудий (24 тяжелых). В этом случае русский корпус превосходил бы германский по числу батальонов, не уступая ему в артиллерии. Однако к началу войны на такую организацию успели перевести лишь одну бригаду. (Шестнадцатибатальонный состав русской дивизии должен был, по идее, компенсировать недостаток артиллерии. В действительности перегрузка дивизии ротами лишь уменьшала ее подвижность, усложняла управление и увеличивала потери от артиллерийского огня. С боевой точки зрения дивизии было бы выгоднее этих «лишних» батальонов не иметь.)

Понятно, что при таких различиях в составах дивизий и корпусов сравнивать силы сторон достаточно трудно. В большинстве довоенных и ранних послевоенных источников считали количество батальонов, в более поздние времена главным критерием стало число дивизий. Видимо, в первом приближении силу германской, французской, русской, бельгийской и английской дивизии можно считать одинаковой, несмотря на различие в составе и численности.

При желании можно построить и более точное приближение. Будем исходить из того, что около 2/3 потерь в сражениях августа 1914 г. приходилось на долю артиллерийского огня. (Само собой разумеется, что такая оценка носит апостериорный характер и не могла быть известна сторонам на стадии предвоенного планирования.) Примем, что эффект воздействия артиллерии пропорционален кубу калибра. Назовем «стандартной» французскую двенадцатибатальонную дивизию, действующую в составе двухдивизионного корпуса, и условно присвоим ей силу, равную 1. Тогда германская дивизия имеет силу 1,6, австро-венгерская — 1,5, английская — 1,4, бельгийская и русская — 1,1. Подобные оценки, однако, весьма абстрактны. Так, сплошь и рядом немецкие тяжелые батареи отставали от пехоты, что сразу же уменьшало силу дивизии до 1,1. С другой стороны, французская тяжелая артиллерия (самых разных калибров) могла придаваться корпусам и дивизии. Наконец, малокалиберная артиллерия более скорострельна, что повышает ее поражающее

действие — если, конечно, она имеет достаточное количество снарядов.

Как следствие, результат столкновения «дивизия на дивизию» или «корпус на корпус» далеко не всегда определялся подобными условными коэффициентами. В Приграничном сражении, в котором немецкие дивизии смогли использовать все преимущества своей более многочисленной и более тяжелой артиллерии, немецкая дивизия соответствовала французскому корпусу (например, в Арденнах). В Марнской битве французская и германская дивизии выступали как приблизительно одинаковые по силе (Сен-Гондские болота).

Аналогично, в Гумбиенском сражении русская дивизия показала себя более сильной, нежели германская, а под Танненбергом германские соединения продемонстрировали явное превосходство. В Галицийской битве артиллерия русского девятнадцатого корпуса одержала верх над тремя австро-венгерскими корпусами... В общем, как и во всякой войне реальная сила соединения определялась не столько его структурой и численностью, сколько уровнем боевой подготовки и качеством организации взаимодействия между родами войск.

Кавалерийские дивизии всех участвующих в войне государств можно считать равносильными (при всей пестроте их организационного состава). Исключение составляет английская дивизия (единственная), эквивалентная германскому или французскому кавалерийскому корпусу. Наличие в германских кавалерийских частях пехотных батальонов давало им некоторое преимущество, которое, правда, осталось нереализованным.

Вообще, организационная структура немецких войск была, по-видимому, наиболее адекватной боевым задачам и удобной для управления.

3. Дополнительные сведения о вооруженных силах противников.

Германская армия. Комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности. Срок действительной службы 2 года (3 года в кавалерии). Отслужившие на 4,5 года зачислялись в резерв, затем переходили в ландвер 1 призыва (5 лет), ландвер 2 призыва (8 лет). Допризывники (17 — 20 лет) и лица старше 39,5 лет входили в состав ландштурма. (В октябре — ноябре 1914 года из молодых ландштурмистов было сформировано несколько новых корпусов.)

Лица, находящиеся на действительной службе, образовывали армию мирного времени. Резерв пополнял части до штатов военного времени. Из состава ландвера формировались резервные корпуса и дивизии. Ландштурм служил для пополнения потерь в полевых частях, гарнизонной, этапной, оккупационной службы.

Перед войной Германия имела следующий запас обученных людей: 761 000 человек в армии мирного времени, 1 100 000 в резерве, 1 919 000 в ландвере обоих призывов, 1 120 000 в ландштурме.

Армия комплектовалась по территориальной системе: территория страны была разбита на 21 корпусной и 3 корпусных баварских военных округа. Гвардейский корпус имел особую систему формирования. Всего 217 полков и 20 отдельных батальонов или 671 батальон. Конница — 110 полков или 545 эскадронов. Артиллерия — 3360 полевых орудий (из которых 378 гаубиц) и 1212 тяжелых орудий.

Армия мирного времени насчитывала, таким образом, 25 армейских корпусов. Корпус состоял из двух дивизий, саперного батальона, полка тяжелой артиллерии и обозного батальона. (Впрочем, единообразие структуры существовало скорее в теории: в корпусах могло быть два полка тяжелой артиллерии, а могло не быть ее вообще, количество саперных батальонов также менялось, иногда включались егерские батальоны и дополнительные пулеметные отделения, в гвардейский корпус входила кавалерийская дивизия.)

Дивизия, высшая тактическая единица, состояла из двух пехотных, кавалерийской и артиллерийской бригады (в шести дивизиях пехотных бригад было три, в трех были две кавалерийские бригады).

Из резервистов было сформировано 14 двухдивизионных резервных корпусов и одна отдельная резервная дивизия. Резервные корпуса имели меньше тяжелой артиллерии и иных средств усиления.

Всего Германия выставила 79 дивизий перволинейных войск; 162 бригады, из которых 3 отдельные; 333 полка, из которых 4 отдельные, или 83,25 стандартных счетных дивизий, 11 кавалерийских дивизий, 4840 легких и 1688 тяжелых орудий (включая и явно устаревшую артиллерию), 52 994 офицера и 1 834 097 солдат. Из второлинейных войск было сформировано 29 ландверных и 15 эрзац-резервных дивизий.

Заметим здесь, что второлинейные части (всех воюющих государств) в августе — сентябре 1914 года практически не использовались.

Французская армия. Также комплектовалась на основе воинской повинности. Сроки службы: действительной — 3 года (до 1913 г. — 2 года), в резерве — 11 лет, в территориальной армии — 7 лет, в резерве территориальной армии — 7 лет. Резерв служил для пополнения войск до штатов военного времени.

Численность армии мирного времени — 863 000 человек (с колониальными войсками), резерва — 993 000 человек, территориальной армии — 719 000 человек, территориального резерва — около 400 000 человек. Общее число военнообязанных достигало 4,5 миллионов человек.

Структура территориальная (19 европейских корпусных округов, алжирский и колониальный корпусные округа). Всего 163 линейных полка, 30 отдельных шестиротных батальонов, 10 африканских полков, 5 батальонов и 8 рот. Итого 618 батальонов и 8 рот (51,5 счетных дивизии). Конницы 79 европейских, 10 африканских полков, 2 отдельных африканских эскадрона, всего 447 эскадронов. Кроме того, 42 полка было сведено в 19 бригад — по одной на европейских корпус, остальные составили 8 (по закону от 07.08.1913 г. — 10) кавалерийских дивизий. Полевой артиллерии 690 батарей или 2798 орудий.

Европейские корпуса двухдивизионные (кроме двух трехдивизионных). Колониальный — трехдивизионный, алжирский — четырехдивизионный.

По мобилизации создавалось 145 резервных полков и большое число резервных батальонов самого разнообразного состава, что доводило французские перволинейные войска до 1121 батальона, 550 эскадронов, 4648 орудий (с крепостной артиллерией и батареями береговой обороны) из которых 84 орудия тяжелой полевой артиллерии (по батарее на корпус), 56 000 офицеров и 1 800 000 солдат. Таким образом, Франция выставила 47 полевых, 26 резервных дивизий, 12 резервных бригад — итого 79 перволинейных дивизий. Второлинейные войска образовывали 13 отдельных территориальных дивизий. Мобилизовано 2 575 000 солдат и офицеров.

Армия Великобритании. Страна имела наемную армию, комплектуемую по вербовке. Добровольцы служили от 3 до 8 лет (обычно 7 лет), после чего от 4 до 9 лет служили в резерве и 4 года в территориальных войсках. Армию мирного Времени составляли 157 европейских батальонов (82 на островах, 75 в колониях) и 138 индийских батальонов, 31 кавалерийский европейский полк (17 в метрополии) и 50 кавалерийских индийских полков. Всего — с индийскими войсками — 409 800 человек, 1236 орудий, не считая крепостной артиллерии, из них 126 гаубиц. Из них в Европе 132 050 человек, 678 легких и 24 тяжелых орудия. По мобилизации численность войск в Европе составила 566 778 человек при 1352 орудиях.

Русская армия. Армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности с многочисленными «исключениями». Срок службы — 3 года в пехоте и пешей артиллерии, 4 — в других родах войск. Армия мирного времени составляла 1 423000 человек (1252 пехотных батальона, 113,5 дивизий, 37 корпусов). В запасе находилось 3 115 000 человек. Вместе с 800 000 ратников они образовывали перволинейные войска. Второлинейных войск удалось собрать около 1 200 000. Кавалерия — 93 полка регулярной и 19 иррегулярной конницы, всего 112 полков или 658 эскадронов. Сформировано 22 дивизии и 2 отдельные бригады. Артиллерия — 442 кадровых, 210 формируемых при мобилизации, 32 запасных легких батареи, 24 кадровых, 36 формируемых при мобилизации тяжелых батарей. Дополнительно — 214 горных, конных, гаубичных батарей. Итого 7030 орудий.

Бельгийская армия. Армия укомплектована на основе всеобщей воинской повинности с еще большим числом исключений, нежели русская. Срок действительной службы — 15 месяцев. Срок службы в резерве — 11 лет и 9 месяцев. Армия мирного времени состояла из 117 батальонов и 72 эскадронов (12 из них — запасные). Артиллерия 164 четырехорудийных полевых батареи (656 орудий), 81 крепостная батарея. Всего — около 100 000 человек. При мобилизации создавалось 72 пехотных батальона, что доводило армию до 175 тысяч человек. Высшая оперативная единица, как в военное, так и вмирное время — дивизия. Бельгийская армия насчитывала таковых семь (одна кавалерийская, шесть пехотных).

Дополнительной надежной информации по Австро-Венгерской и Сербской армиям отыскать не удалось.

4. Вооружение.

С практической точки зрения особого различия между техническим оснащением армий августа 1914 г. не было.

Таблица 5. Стрелковое вооружение

Оружие

Состояло на вооружении

Калибр

Дальность (прицельная/предельная)

Носимый и возимый запас

Пехотное магазинное ружье 1898 г.{-1}

Германия

7,9 мм

2000/4000 м

375

Пулемет Максима

Германия

7,9 мм

2000/4000 м

12000

Пехотное магазинное ружье 1886 г.

Франция

8,0 мм

2000/4400 м

296

Пулемет Гочкиса{-2}

Франция

8,0 мм

2000/4400 м

???

Пехотное ружье Ли-Энфельда

Великобритания

7,57 мм (0,303 дм)

2200/4400 м

450

Пулемет Максима

Великобритания

7,57 мм (0,303 дм)

2200/4400 м

???

Пехотное ружье Маузера 1869

Бельгия

7,65 мм

2000/4000 м

285

{-1}. Кроме пехотного ружья, войска каждой страны имели на вооружении кавалерийские карабины с теми же тактико-техническими данными.

{-2}. На практике в войсках всех стран находились пулеметы всевозможных систем (чаще всего — системы Максима). Таблица 6. Артиллерийское вооружение

Орудие

Состояло на вооружении

Калибр

Дальность

Носимый и возимый запас

Примечание

Легкая пушка образца 1896 г.

Германия

77 мм

8000

372

Скорострельная, безоткатная, щитовая, унитарный патрон, граната

Легкая гаубица образца 98/09

Германия

105 мм

6000 м -граната, 7000 м -шрапнель

224

Скорострельная, безоткатная, щитовая.

Тяжелая гаубица{-1}

Германия

150 мм

7500 м

432

Скорострельная, безоткатная

Тяжелая мортира

Германия

210 мм

8.000 м

77

Скорострельная безоткатная

Легкая пушка

Германия

105 мм

10300 м – граната, 8300 м – шрапнель

372

Скорострельная безоткатная

Легкая 75-мм пушка

Франция Бельгия

75 мм

8500 м

522

Скорострельная безоткатная щитовая

Горная пушка 1906 г.

Франция

65 мм

5000 м

522

 

Легкая гаубица Римольо

Франция

155 мм

6000 м

???

Скорострельная разборная

18-фунтовая пушка 1908 г.

Великобритания

82,5 мм (3,3 дм)

5000 м

498

Только шрапнель, скорострельная

13- фунтовая пушка

Великобритания

75 мм (3 дм)

5000 м

540

Только шрапнель, скорострельная

4,5-дм стальная гаубица

Великобритания

112,5 мм

7000м

250

 

60-фунтовая стальная пушка

Великобритания

125 мм

7000м

254

 

Сверх этого на вооружении противников находилось множество устаревших артиллерийских орудий самых разнообразных калибров.

{-1}. На 01.08.1914 г. в вооруженных силах Германии насчитывалось 2076 тяжелых орудия, что вдвое больше, нежели во всех остальных армиях, вместе взятых (Россия — 240 орудий, Франция — 688 орудий, Бельгия — 85 орудий, Австро-Венгрия — 168 орудий).

5. Силы сторон в августе 1914 г. Таблица 7

Государство

Полевых дивизий

Полевых корпусов

Резервных дивизий

Всего стрелковых дивизий

Кав. Дивизий

Германия

50

25

29

79

11

Австро-Венгрия

49,5

19

8

57,5

12

Итого

99,5

44

37

136,5

23

Великобритания

4

2

 

4

1

Сербия

11

     

     

11

1

Бельгия

6

     

     

6

1

Франция

47

22

32

79

12

Россия

56,5

27

24

80,5

23

Итого  

124,5  

51  

56  

180,5  

38  

(Приведены первоочередные войска — полевые и резервные, 2 бригады приравнены к дивизии. Германские ландверные бригады не включены.)

Данная таблица включает в себя данные о частях и соединениях, развернутых на фронтах (Западном, Восточном и Балканском) по окончании мобилизации. В ней не учтены германские ландверные части и соединения и второочередные русские дивизии. Еще раз подчеркнем, что в связи с различным штатным составом дивизий и еще более разнообразной степенью их укомплектованности личным составом, к подобным таблицам следует относиться как к сугубо ориентировочным.

В комментариях к книге Б. Такман мы решили не останавливаться подробно на соотношении сил на море, поскольку эта тема, требующая отдельной достаточно объемистой статьи, практически не затронута автором. В дальнейших книгах серии мы, разумеется, вернемся к этому вопросу. Пока достаточно сказать, что флот Германии по ударным кораблям примерно вдвое превосходил по силе объединенный флот России, Австро-Венгрии и Франции, но более чем в полтора раза уступал Королевскому флоту Великобритании. По легким и транспортным силам превосходство Англии еще было в большей степени подавляющим. В результате союзники имели неоспоримое господство на море, могли вести блокадные операции и изолировать центральные державы от источников промышленного сырья и продовольствия.

Приложение III.
Мобилизация и развертывание

Мобилизация постоянных армий противников прошла весьма гладко, что не в последнюю очередь объясняется осуществлением ряда необходимых военных мероприятий (прежде всего, в Бельгии, в несколько меньшей степени в Германии и Франции) до формального объявления состояния войны. Английский флот начал и закончил мобилизационные мероприятия за трое суток до вступления Великобритании в войну (и до начала официальной мобилизации в Германии и Франции). Английская армия, напротив, опоздала с осуществлением мобилизационных мероприятий и закончила их лишь 7 августа — на двое суток позднее завершения французской и германской мобилизации, что для профессиональной армии следует считать совершенно неудовлетворительным результатом.

Сосредоточение войск к границам. Западный фронт.

Германские войска начали перевозки 7 августа, и к 10 — 11 августа главная масса войск уже прибыла на свои места (перевозки резервных корпусов продолжались до 17 числа). Затем до 20 августа прибывали в армейские районы второочередные части, предназначенные для этапной и тыловой службы.

Французские перевозки начались на сутки раньше — 6 августа, основные силы сосредоточились к 13 августа. Необходимость перегруппировки (см. ниже) задержала перевозки до 19 числа, второочередные части прибывали в течение всего августа.

Кроме перволинейных войск, с 5 по 13 августа были перевезены 81, 82, 84 резервные дивизии (группа д'Амада), территориальные части Парижского гарнизона (83, 85, 86, 89 дивизии и 185 бригада). Были также перевезены 14 и 15 корпуса с итальянской границы.

(Сосредоточение войск Германия провела значительно быстрее и эффективнее, нежели Франция, что обусловливалось более удачным начертанием железнодорожной сети. С 1904 г. центр связности германских железных дорог на Западе постоянно смещался к северу: от Меца к Триру. Прокладывались новые рельсовые линии и подъездные пути, строились воинские платформы. Только за полтора последних предвоенных года в развитие железнодорожной инфраструктуры Германия вложила 452 миллиона марок. Все железные дороги региона, в том числе — Люксембургские, управлялись Германским Генеральным штабом.)

Бельгийская армия, ввиду своевременной отдачи мобилизационных приказов, густоты железнодорожной сети и незначительности расстояний, закончила перевозки к 6 августа.

Английский экспедиционный корпус начал посадку на суда лишь 9 августа (потеряв напрасно не менее недели). 11 августа началась перевозка войск на Булонь, Гавр, Руан — ежедневно выходило 13 судов общим тоннажем порядка 52 000 тонн. К 17 августа переброска экспедиционного корпуса завершилась, и к 20 числу он был перевезен по французским железным дорогам в район сосредоточения (Мобеж). Можно согласиться с Ланрезаком, что англичане не очень спешили.

Сосредоточение войск к границам. Восточный фронт.

В отношении сроков мобилизации Центральные державы на Восточном ТВД значительно опережали Россию. Перевозки основных сил 8-й германской армии закончились уже к 10 августа. Позднее (к двадцатым числам августа) был сосредоточен в Силезии ландверный корпус Войрша.

Развертывание Австро-Венгрии было затруднено «маятникообразным» характером движения корпусов 2-й армии, которые первоначально были направлены против Сербии. Таким образом, из 17 армейских корпусов австрийцы направили на русский фронт 12 и несколько отдельных дивизий. Реально к 20 августа (день, который принято считать днем завершения сосредоточения и начала активных действий) Австро-Венгрия развернула на русском фронте 35 пехотных, 10 кавалерийских дивизий и 7 ландверных бригад. Ожидалось прибытие еще 7,5 пехотных и 1 кавалерийской дивизии, но оно произошло уже в сентябре. Заметим, что построив стратегический «маятник», австрийцы не смогли извлечь из этого никакой практической пользы: операции на Балканах развивались довольно медленно, в то время как 2-я армия была жизненно необходима в Галиции. В результате ее все равно пришлось снимать, решающего успеха она достигнуть не успела, зато сосредоточение стратегического эшелона «А» в Галиции было задержано на 5 суток, а эшелона «В» на 10 суток.

Очень трудно составить ясное представление о развертывании русской армии. Перевозки начались в первых числах августа и продолжались, видимо, до конца октября. К 17 — 19 августа было перевезено и сосредоточено около 75% сил, выделенных для первоначальные операций. Остальные силы подходили по мере развертывания Восточно-Прусской и Галицийской битвы и были, насколько можно судить, введены в дело в течение первой декады сентября. (Например, ко 2 сентября на фронт 4-й русской армии прибыли 18-й и Гвардейский армейские корпуса, части 80-й, 82-й, 83-й дивизий, а всего 6 дивизий). На сентябрь и октябрь падает переброска войск с Дальнего Востока и из внутренних регионов Империи (сибирские, туркестанские корпуса), которые сыграли свою роль в Варшавско-Ивангородской, Карпатской, Лодзинской операциях.

Стратегическое развертывание на Западном фронте.

Германские армии выполняли свое развертывание на бельгийской и французской границах под прикрытием кавалерийских частей, «Льежской армии» Эммиха, 8-го, 16-го, 21-го, 15-го, 14-го армейских корпусов.

Всего германские армии развернули на 380-километровом фронте от Крефельда до Мюльгаузена 7 армий и отдельный отряд:

1-я армия генерал-полковника фон Клюка (2-й, 3-й, 4-й, 3-й резервный, 4-й резервный корпуса, 210 000 человек) сосредоточилась к северо-востоку от Аахена.

2-я армия генерал-полковника фон Бюлова (гвардейский,

7-й, 9-й, 10-й, гвардейский резервный, 7-й резервный, 10-й резервный, 2-й кавалерийский корпуса, 260 000 человек) развернулась в районе Мальмеди, южнее Аахена.

3-я армия генерал-полковника фон Хаузена (11-й, 12-й саксонский, 19-й саксонский, 12-й резервный саксонский, 1-й кавалерийский корпуса, 160 000 человек) были сосредоточены южнее Сен-Вита в районе Нейебурга.

Итого в трех армиях Правого крыла 10 армейских, 6 резервных, 2 кавалерийских корпуса, 630 000 человек.

4-я армия герцога Альберта Вюртембергского (6-й, 8-й, 18-й,

8-й резервный, 18-й резервный корпуса, 180 000 человек) развертывались в районе Трира и на территории Великого Герцогства.

5-я армия кронпринца германского (5-й, 13-й, 16-й, 5-й резервный, 6-й резервный, 4 кавалерийский корпуса, 33-я резервная дивизия, дивизия Меца, гарнизон крепости Мец, 230 000 человек) была собрана в районе Дидингофен, Мец, Саарбрюкен.

Итого в двух армиях Центра 6 армейских, 4 резервных корпуса, 2 отдельные резервные дивизии, 1 кавалерийский корпус, всего 410 000 человек.

6-я армия кронпринца Рупрехта баварского (1-й баварский, 2-й баварский, 3-й баварский, 21-й, 1-й баварский резервный и 3-й кавалерийский корпуса, 200 000 человек) занимала позиции по Саару.

7-я армия генерал-полковника Геерингена (14-й, 15-й, 14-й резервный корпуса, дивизия Страсбурга, гарнизон Страсбурга, 140 000 человек) находилась в районе Страсбург-Мюльгейм.

Эльзасский отряд генерала Геде (55-я, 1-я и 2-я баварские ландверные дивизии и ландверный полк, всего 20 000 человек) обороняла Верхний Эльзас.

Итого в двух армиях Левого крыла 6 армейских, 2 резервных корпуса, 4 резервные дивизии, кавалерийский корпус, всего 360 000 человек.

Кроме этого, к 20 августа было сосредоточено 6,5 эрзацре-зервных дивизий (в полосе Левого крыла), 14 ландверных бригад, предназначенных для несения тыловой службы (три в 1-й, две во 2-й, одна в 3-й, 4-й, 6-й и 7-й, пять — в 5-й армиях), 4 пехотных и 7 ландверных полков — всего около 200 000 человек.

На границе с Данией был оставлен 9-й резервный корпус и 3 полка морской пехоты. Позже они были отправлены на фронт.

Всего немцы развернули 22 полевых, 12 резервных, 4 кавалерийских корпуса, около 18 резервных и ландверных дивизий (считая две бригады за дивизию), 1 600 000 человек.

Союзные армии развернулись на Эльзас-Лотарингской и Бельгийской границах под прикрытием 7-го, 21-го, 20-го, 6-го, 2-го армейских корпусов, 8-й, 6-й, 2-й, 4-й кавалерийских дивизий.

Французские войска образовали на 345-километровом фронте Бельфор-Гирсон пять армий, и одну отдельную группу территориальных дивизий:

Группа территориальных дивизий д'Амада (81-я, 82-я, 84-я дивизии, 60 000 человек) образовывала завесу на линии Дуэ — Лилль — Аррас — Армантьер.

5-я армия генерала Ланрезака (1-й, 2-й, 3-й, 10-й, 11-й корпуса, 4-я кавалерийская дивизия, 52-я, 60-я резервные дивизии, 250 000 человек) собиралась в обширном районе Гирсон — Сюип — Ретель, имея за своим левым флангом 4-ю группу резервных дивизий (51-я, 53-я, 69-я — 60 000 человек), а перед фронтом 1-й кавалерийский корпус. Всего в оперативном подчинении или соподчинении 5-й армии 320 000 человек.

4-я армия генерала де Лангля де Кари (12-й, 17-й, колониальный корпуса, 9-я кавалерийская дивизия) развертывалась между верхним течением Марны и Аргоннами.

3-я армия генерала Рюффе (4-й, 5-й, 6-й — трехдивизионный, корпуса, 7 кавалерийская дивизия, 3-я группа резервных дивизий: 54-я, 55-я и 56-я, 72-я резервная дивизия, как гарнизон крепости Верден, всего 200 000 человек) развернулась в районе Вердена и южнее.

2-я армия генерала Кастельно (9-й, 15-й, 16-й, 18-й, 20-й корпуса, 2-я и 10-я кавалерийские дивизии, 1 группа резервных дивизий: 58-я, 63-я и 66-я, 57-я и 71-я резервные дивизии, как гарнизоны Туля, всего 300 000 человек) заняла район Туль — Невшато.

1-я армия генерала Дюбая (7-й, 8-й, 13-й, 14-й, 21-й корпуса, 6-я и 8-я кавалерийские дивизии, 1-я группа резервных дивизий: 58-я, 63-я и 66-я, 57-я и 71-я резервные дивизии, как гарнизоны Бельфора и Эпиналя, 320 000 человек) сосредотачивалась в районе Эпиналя. Всего французы развернули 21 корпус, 10 кавалерийских, 24 резервных, 4 территориальных дивизии, 1 325 000 человек. Африканский 19-й корпус прибыл во Францию лишь частью сил, остальные его дивизии еще перебрасывались из Алжира.

Британская армия фельдмаршала Френча (1-й, 2-й корпуса, кавалерийская дивизия, всего около 70 000 человек) сосредоточилась в районе Мобежа. (4-я дивизия была посажена на суда лишь 23 августа и присоединилась к главным силам уже после Приграничного сражения.)

Бельгийская армия (6 дивизий, 117 000 человек в полевых войсках, до 175 000 человек вместе с гарнизонами крепостей) развернулась в треугольнике Льеж-Намюр-Брюссель.

Всего союзники развернули 54 полевых, 24 резервных, 13 кавалерийских дивизий. Грубо они превосходили немцев на 3 активных корпуса.

Неадекватность равномерного французского развертывания реальной оперативной ситуации выяснилась с первых же дней мобилизации. Когда мы говорим о крахе «Плана №17», мы как-то упускаем из виду, что этот план, представляющий собой не более, чем набор благих пожеланий, никто и не пытался выполнить. Распад этого плана произошел не в ходе Приграничного сражения, но еще в ходе мобилизации.

К концу первой недели августа стало понятно, что французское наступление в центре запаздывает по отношению к немецкому наступлению на севере. В результате еще до начала боевых действий начала складываться опасная обстановка для французов в Арденнах: немецкое Правое крыло «затеняло» 5-ю армию, выходя ей на открытый фланг. В течение всей следующей недели Ланрезак пытается обратить на это внимание командования. Лишь 14 августа ему было разрешено вытянуть левый фланг армии за Мезьер — на 15 км к северу.

Однако следующей ночью незначительное столкновение в районе Динана открывает Жоффру глаза, и он отдает новую директиву левофланговым армиям.

5-й армии приказано передать 4-й армии 11-й корпус, 52-ю и 60-ю резервные дивизии, 4-ю кавалерийскую дивизию и перейти в район Мариембург — Филиппвиль. В ее состав переходит кавалерийский корпус Сорде и 4-я группа резервных дивизий. В состав 5-й армии назначен также 18-й корпус, который с 17 августа перебрасывается из-под Туля в район Мобежа. В результате структура 5-й армии — 4 корпуса и 5 отдельных дивизий, не имеющих корпусных учреждений, становится сложной для управления.

Усиленной 4-й армии предписывается изготовиться к наступлению с линии Седан-Монмеди в направлении на Невшато. В ее состав был назначен 9-й корпус из Лотарингии, но смогла прибыть лишь одна дивизия этого корпуса с корпусными частями, вторую заменили марокканской дивизией из Марселя.

Данная перегруппировка (в ходе которой перемешивались составы армий и даже корпусов) продолжалась до 22 августа. Одновременно происходила перегруппировка и в центре: 3-й армии было приказано, оставив против Меца 3-ю группу резервных дивизий генерала Дюрана, наступать на Лонгви. Группа была усилена 67-й резервной дивизией из Шалона, причем взаимоотношения группы с командованием армией не были определены приказом. 19 августа Жоффр конструирует из группы Дюрана и еще четырех резервных дивизий «армию Лотарингии», дав ей приказ начать осаду Меца. В войска этот приказ поступил лишь 21 августа, когда уже началось Приграничное сражение, поэтому трудно сказать, в какой мере он был выполнен.

Перегруппировка французских армий может рассматриваться, как чистейшая импровизация, плохо задуманная и еще хуже осуществленная. Рюффе имел полное право сказать, что операции спланированы хуже в 1870 году. Подобная потеря решающих темпов на стадии развертывания войск могла и должна была иметь своим результатом быструю катастрофу союзных армий. За то, что такой катастрофы не произошло (или, вернее, она имела ограниченные масштабы), союзники должны благодарить судьбу и генерал-полковника Мольтке.

За время перегруппировки французские войска усилились восьмью резервными и тремя активными (африканскими) дивизиями. Немецкие армии также получили усиление: 9-й резервный корпус с частями усиления был переброшен с датской границы под Антверпен. Льеж и Брюссель пали, Намюр был осажден, бельгийская армия понесла тяжелые потери и отошла к Антверпену.

Таким образом, к началу Приграничного сражения союзные войска имели следующее распределение сил:

Против германского Правого крыла (36 дивизии) — группа д'Амада, Бельгийская армия, английская экспедиционная армия, 5-я армия — всего 27 дивизий.

Против германского Центра (23 дивизии) — 4-я и 3-я французские армии — 28 дивизий.

Против германского Левого крыла (24 дивизии) — 2-я и 1-я французские армии — 29 дивизий. (Учтены германские второочередные части, французские резервные дивизии и три дивизии африканского корпуса.)

Стратегическое развертывание на Восточном фронте.

Германия развернула в Восточной Пруссии 8-ю армию генерал-полковника фон Притвица (1-й, 17-й, 20-й, 1-й резервный корпуса, 3-я и 35-я резервная, 1-я кавалерийская дивизии, 1-я ландверная дивизия, несколько бригад и отдельных батальонов ландвера, 190 000 человек при 1044 орудиях, из которых 156 тяжелых). Общее число счетных дивизий — 15. (По другим данным 173 000 бойцов и 794 орудия. Разница, по-видимому, вызвана учетом или неучетом крепостных гарнизонов и артиллерии Кенигсберга.)

На южном фланге 8-й армии, в качестве связующего звена между германскими и австро-венгерскими силами был развернут ландверный корпус генерала Войрша (30 000 человек, 72 орудия).

Всего против русского Северо-Западного фронта — 17 пехотных, 1 кавалерийская дивизии, 1116 орудий, 220000 человек.

Австро-Венгрия развернула с севера на юг три армии и две боевые группы: группа Куммера (2,5 пехотных, кавалерийская дивизия, 106 орудий, 50 000 человек) сосредотачивалась в районе Кракова. 1 армия генерала Данкля (1-й, 5-й, 10 корпуса, всего 9,5 пехотных, 2 кавалерийских дивизии, 468 орудий, 228 000 человек) развертывались в районе Сенява, Ниско. 4 армия генерала Ауффенберга (2-й, 9-й, 6-й, 17-й, 1-й корпуса, всего 12 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 462 орудия, 250 000 человек) собрана у Перемышля.

Всего против северного крыла Юго-Западного фронта австрийцы имели 24 пехотных, 6 кавалерийских дивизий, 528 000 человек и 1036 орудий.

3 армия генерала Брудермана (11-й, 3-й, 12-й корпуса, всего 8 стрелковых, 3 кавалерийских дивизии, 482 орудия, 160 000 человек) обороняет Львов.

Группа Кевеса — (3,5 пехотных, 2 кавалерийских дивизии, 448 орудий, 70 000 человек) — прикрывает фланг развертывания у Тарнополя.

Итого против южного крыла Юго-Западного фронта — 11,5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий, 230000 человек, 930 орудий.

Всего против русского Юго-Западного фронта — 35,5 пехотных, 11 кавалерийских дивизий, 1966 орудий, 758 000 солдат.

Явная нехватка сил в группе Кевеса вынудила австрийцев уже в ходе боев перебрасывать на русский фронт 2-ю армию Бен-Ермоли, первоначально действующую против Сербии. Она была окончательно сосредоточена лишь 7 сентября 1914 г.

Итак, на Восточном фронте Центральные державы смогли собрать 52,5 пехотных, 12 кавалерийских дивизий, 978 000 человек, 3082 орудия.

Против этих сил в двух группировках было сосредоточено шесть русских армий:

1-я армия генерала Ренненкампфа (3-й, 4-й, 20 армейские корпуса, 5-я стрелковая бригада, 1-я, 2-я, 3-я кавалерийская дивизия, 1-я кавалерийская бригада — всего 6,5 пехотных, 5,5 кавалерийских дивизии, 402 орудия, около 100 000 человек) развернута по реке Неман в районе Ковно;

2-я армия генерала Самсонова (1-й, 2-й, 6-й, 13-й, 15-й, 23-й армейские корпуса, 1-я стрелковая бригада, 4-я, 6-я, 15-я кавалерийские дивизии, всего 11 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 702 орудия, 150 000 человек) действует с фронта Грод-но-Осовец.

В процессе развертывания имела место некоторая путаница и передача корпусов из армии в армию (2-й корпус был передан из 2-й армии в 1-ю).

Итого собрано против Германии в составе Северо-Западного фронта генерала Жилинского 17,5 пехотных, 8,5 кавалерийских дивизии, 1104 орудия, 250 000 солдат.

4-я армия генерала Зальца (14-й, 16-й и Гренадерский корпуса — всего 6,5 пехотных, 2,5 кавалерийских дивизии, 426 орудий, 109 000 человек) прикрывала Люблинское направление.

5-я армия генерала Плеве (25-й, 19-й, 5-й, 17-й армейские корпуса, всего 8 пехотных, 2,5 кавалерийских дивизий, 456 орудий, 147 000 человек) была собрана у Ковеля.

В северном крыле русского Юго-Западного фронта 14,5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий, 882 орудия, 256 000 человек.

Развертывание.

3-я армия генерала Рузского (21-й, 11-й, 9-й, 10 корпуса, всего 12 пехотных, 4 кавалерийских дивизии, 685 орудий, 215 000 человек) наступала из района Дубно.

8-я армия генерала Брусилова (7-й, 12-й, 8-й, 24-й корпуса, всего 10 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 472 орудий, ; 139 000 человек) образовывала южный фланг сосредоточения в районе Проскурова.

В южном крыле русского Юго-Западного фронта — 22 пехотных, 7 кавалерийских дивизии, 1157 орудий, 354 000 человек.

Итого против Австро-Венгрии — 34,5 пехотных, 12 кавалерийских дивизий, 2039 орудий, 610 000 солдат.

Всего на Восточном фронте русские собрали 52 пехотных и 20,5 кавалерийских дивизий, 3.143 орудия, 860 000 солдат.

Значительных перегруппировок до конца первого этапа операций русские не производили, но вновь прибывающие резервные корпуса и дивизии направлялись на угрожаемые участки. В результате к концу августа на северном крыле Юго-Западного фронта была образована новая 9-я армия генерала Лечицкого в составе 12 дивизий. (Армия эта начала приобретать форму в середине августа, когда стало ясно, что вступление в войну Англии и Японии дало возможность уменьшить число войск, предназначенных для охраны Балтийского побережья и Дальнего Востока. Формально 9-ю армию формировали в районе Варшавы, боевой задачей для которой были наступление на Познань и Бреславль. Реально Великий Князь воспользовался удачной конфигурацией железных дорог в русской Польше и сосредоточил новое крупное оперативное соединение в Варшаве, откуда его можно было быстро перебросить туда, где возникала потребность резко изменить характер боевых действий.)

Приложение IV. Баланс сил в августе — сентябре 1914 г.

Таблица 1. Баланс сил на Западном фронте в августе — сентябре 1914 г.

Группир. войск

Воюющие стороны

15 авг.

22 авг.

28 авг.

04 сен.

Правое крыло

Германия

32

36

23

18

Союзники{-1}

12

27

29

31

   

Центр

Германия

20

23

23

26

Союзники

32

28

21

25

     

Левое крыло

Германия

20

24

24

24

Союзники

30

29

25

23

   

Всего в боевой линии

Германия

72

83

70

68

Союзники

74

84

75

79

   

Вне боевой линии

Германия

0

0

9

11

Союзники

0

0

10

10

     

Всего на ТВД

Германия

72

83

79

79

Союзники

74

84

85

89

{-1}Во всех таблицах указано число расчетных пехотных дивизий на соответствующем участке фронта. Кавалерия не учитывается. Бригада считается за 0,5 дивизии.)

Вне боевой линии находятся 6 бельгийских дивизий, гарнизон Мобежа (принятый за 3 дивизии), гарнизон Живе (принятый за 1 дивизию) у союзников, 3-й и 9-й резервные корпуса, осаждающие Антверпен, 7-й корпус, осаждающий Мобеж, одна дивизия в Льеже, одна на берегу Мааса, одна в районе Живе.

Причины изменения баланса с 15 по 22 августа

Германия: прибытие ландверных бригад и девятого резервного корпуса с датской границы.

Союзники: 1. сосредоточение у Мобежа английской армии, завершение переброски алжирского корпуса из Африки, мобилизация четырех резервных дивизий;

2. переброска на север основных сил 5-й армии;

3. перераспределение сил между армиями.

Причины изменения баланса с 22 по 28 августа

Германия: 1. выделение на восточный фронт двух корпусов;

2. выделение частей на блокаду Антверпена, Мобежа, Живе,

для охранной службы в Льеже, на Маасе и пр.

Союзники: 1. переброска 4-й английской пехотной дивизии,

блокада группировок войск в Антверпене, Мобеже, Живе;

2. формирование 6-й армии (Монури) и переброска ее в район Амьена;

3. переброска сил из района Эльзаса-Лотарингии в полосу Правого крыла.

Причины изменения баланса с 28 августа по 04 сентября

Германия: выход 3-й армии в полосу «Центра» в связи с общим смещением расположения германских армий к востоку, оставление в тылу ландверных бригад.

Союзники: переброска корпуса, мобилизация резервных дивизий.

Таблица 2. Баланс сил на Восточном Фронте в августе — сентябре 1914 г.
(Для 15 августа данные расчетные. Нештатный состав австро-венгерских дивизий не учтен.)

Оперативные направления

Воюющие стороны

15 авг.

22 авг.

28 авг.

04 сен.

Восточная Пруссия

Германия

13

17

17

19

Россия

13,5

17,5

17,5

22

Люблинское направление

Австро-Венгрия

20

21,5

25

17,5

Россия

11J5

14,5

16

26,5

Львовское направление

Австро-Венгрия

9,5

10,5

17,5

29

Россия

20

22

22

26

Всего на ТВД

Центр, державы

42,5

49

59,5

65,5

Россия

45,1

54

55,5

74,5

Причины изменения баланса с 15 по 22 августа

Германия: завершение мобилизации ландверных и крепостных частей 8-й армии, сосредоточение ландверного корпуса Войрша.

Австро-Венгрия: завершение мобилизации второочередных дивизий 1-й и 4-й армии, начало сосредоточения группы Кевеса.

Россия: доведение дивизий Северо-Западного фронта и Правого крыла Юго-Западного фронта до штата, завершение сосредоточения 8-й армии.

Причины изменения баланса с 22 по 28 августа

Австро-Венгрия:

1. ввод в боевую линию группы Кумера;


2. частичное сосредоточение против Левого крыла русского Юго-Западного фронта 2-й армии Бен-Ермоли с Балканского ТВД.

Россия: усиление 4-й армии резервами.

Причины изменения баланса С 28 августа по 04 сентября

Германия:

1. переброска двух корпусов с Западного ТВД;


2. переброска корпуса Войрша с Восточно-Прусского на Люблинское направление.

Австро-Венгрия:

1. завершение сосредоточения 2-й армии;


2. переброска девяти дивизий 5-й армии Ауфенберга на Львовское направление (подготовка к Городокскому сражению).

Россия:

1. разгром 2-й армии Самсонова;


2. формирование 10-й армии на Восточно-Прусском направлении (шесть дивизий);
3. развертывание 9-й армии на Люблинском направлении;
4. усиление 4-й армии шестью резервными дивизиями;
5. усиление Левого крыла Юго-Западного фронта четырьмя дивизиями. Таблица 3. Баланс сил в Европе в августе — сентябре 1914 г.

ТВД

   

15 авг.

22 авг.

28 авг.

04 сен.

Западный

Германия

72

83

79

79

Союзники

63

84

85

89

Франция

57

74

74

78

Бельгия

6

6

6

6

Великобритания

   

4

5

5

Восточный

Германия

13

17

21

21

Австро-Венгрия

29,5

32

42,5

44,5

Центр, державы

42,5

49

63,5

65,5

Россия

45,1

54

55,5

74,5

Балканский

Австро-Венгрия

11

18

11

11

Сербия

12

12

12

12

Весь ТВД

Центр, державы

125,5

150

153,5

155,5

Союзники

120,1

150

152,5

175,5

Изменение австрийских сил на Балканском ТВД расчетное и учитывает переброску семи дивизий 2-й армии. В реальности эта армия никогда не была полностью сосредоточена на Балканском фронте и перебрасывалась как в Сербию, так и в Галицию эшелонами. Практически на все указанные даты около половины войск этой армии находились между театрами военных действий. Некоторые разночтения с таблицей 7 Приложения 2 вызваны тем, что в данном балансе учтены второочередные германские и австро-венгерские ландверные части и выброшены полностью потерявшие боеспособность и не допускающие восстановления соединения сторон (прежде всего, это относится к русским корпусам, разбитым под Танненбергом).

Приложение V.
Комментарии к операциям августа 1914 года.

Мировой кризис 1914 года: очерк стратегического планирования

Многое навсегда ушло из истории с залпами «салюта наций», прозвучавшими одиннадцатого ноября 1918 года, — слишком многое, чтобы мысли историка не обращались снова и снова к событиям Мирового кризиса.

Дело не только и не столько в человеческих жертвах Великой войны и не в огромных материальных и финансовых потерях. Хотя эти потери многократно превысили осторожные подсчеты довоенных теоретиков, называть их «неисчислимыми» или «превосходящими человеческое воображение» неоправданно. В абсолютных цифрах людские потери были меньше, нежели от эпидемии гриппа 1918 — 1919 годов, а материальные — уступали последствиям кризиса 1929 года. Что же касается относительных цифр, то Первая Мировая война не выдерживает никакого сравнения со средневековыми эпидемиями чумы. Тем не менее именно вооруженный конфликт 1914 года воспринимается нами (и воспринимался современниками) как страшная, непоправимая катастрофа, приведшая к психологическому надлому всю европейскую цивилизацию. В сознании миллионов людей, даже не задетых войной непосредственно, течение истории разделилось на два независимых потока — «до» и «после» войны. «До войны» — свободное общеевропейское юридическое и экономическое пространство (лишь политически отсталые страны — вроде царской России — унижали свое достоинство паспортным и визовым режимом), непрерывное развитие «по восходящей» науки, техники, экономики; постепенное, но неуклонное расширение личных свобод. «После войны» — развал Европы, превращение большей ее части в конгломерат мелких полицейских государств с примитивной националистической идеологией; перманентный экономический кризис, метко прозванный марксистами «общим кризисом капитализма», поворот к системе тотального контроля над личностью (государственного, группового или корпоративного).

Само по себе это уже обозначило характер следующей войны — Второй Мировой — и послевоенного «холодного мира».

Данный очерк предлагает вашему вниманию нетрадиционный подход к изучению событий военной истории. Исследуя события Первой Мировой войны, мы постараемся «распаковать» их смысл. Для этого нам придется принять неумолимую логику развития антагонистического межцивилизационного конфликта. Логику, воплощенную в столкновении идей, картин мира и стратегических планов сторон. Логику, проявляющуюся во взаимодействии отдельных людей — вершителей судеб и исполнителей воли противостоящих эгрегоров.

Чаще всего военно-исторические труды — либо мемуары, либо аналитические обзоры. Для мемуаров характерно построение автором своей собственной личной Вселенной, имеющей иногда очень мало точек соприкосновения с тем, что мы зовем действительностью. В этом случае работа мемуариста — это конструирование Отражения{74}, комфортного для автора.

Заметим, что практически всегда «официальные истории» носят мемуарный характер и написаны в стиле:

«Да! Мы победили, хоть и была сильна Неправедной Силой ведома — Та сторона...» (Райан, Толкиенистский «эпос».)

История же аналитическая склонна отклонять официальные версии или, по крайней мере, «проверять их на всхожесть». Это создает иллюзию объективности у всех, не исключая и авторов. Однако, на мой взгляд, именно эта претензия на объективность является главным недостатком «аналитиков».

«Мемуаристы по крайней мере осознают, сколь случаен был исход многих боевых эпизодов. Постоянно ища оправдание сделанным ошибкам, они не могут отделаться от мыслей: «Все могло быть по-другому. Если бы тогда я прислушался к мнению X... Если бы я не повернул к востоку от Парижа... Если бы я вышел в море на час раньше...» «Аналитики» же настолько увлечены желанием объяснить случившееся как единственно возможное, что отказывают случайности (равно как и субъективным факторам) в праве на существование и делают далеко идущие выводы из совершенно недостаточных предпосылок.

1. Структура конфликта

Обычно рассказ о политическом аспекте истории Первой Мировой войны начинают с аннексии Германией Лотарингии и Эльзаса. Находясь в безнадежном военном положении, Франция была принуждена подписать мирный договор, который даже немцы не считали сколько-нибудь справедливым. Аннексии, против которой возражал Бисмарк, персонифицирующий политическое руководство новоявленной империи, требовали — и добились — победители из Прусского Генерального штаба. Свои резоны имелись у обеих сторон.

Франция — в лице правительства, парламента и народа — отказалась признать захват Эльзаса и Лотарингии.

Это означало, что отныне при любых правительствах и при любых обстоятельствах Париж будет вести последовательную антигерманскую политику, причем тяга к возвращению утраченных территорий станет во Франции национальной сверхидеей, если не национальной паранойей. Само по себе это, конечно, делало неизбежной (в более или менее отдаленном будущем) новую франко-германскую войну, но никак не предрешало ее общеевропейского характера.

Надо заметить, что, поставив своей непременной целью возвращение восточных департаментов (и ориентировав соответствующим образом пропаганду), Франция не проявила должной государственной мудрости. Ее политика стала предсказуемой. Это означало, что вне всякой зависимости от авторитета своей армии и степени экономического процветания Франция перестала быть субъектом международной политики и сделалась ее объектом. Грамотно используя ограничения, которые «великая цель» возвращения Эльзаса накладывала на внешнеполитические акции Третьей Республики, Францией стало возможно манипулировать. Но в таком случае французская политика должна быть признана несамостоятельной и говорить о германо-французских противоречиях как о причине или даже одной из причин Первой Мировой войны нельзя.

Внимательно посмотрев на довоенную политическую карту Европы, мы увидим, что объяснить характер и происхождение Мирового кризиса 1914 года, отталкиваясь от геополитических интересов стран — участниц конфликта, невозможно. Германия играет в Мировой войне роль нападающей стороны, не имея вообще никаких осмысленных территориальных притязаний.

(Идеологи пангерманизма говорили, разумеется, об аннексии Бельгии, русской Польши и Прибалтики, но как серьезная политическая цель эти завоевания никогда не рассматривались, поскольку теории «жизненного пространства» еще не существовало, а с геополитической точки зрения пространство империи и без того было избыточным. Что же касается требования о переделе колоний, то сомнительно, чтобы оно вообще когда-либо выдвигалось{75}.) Франция, выступающая под знаменем реванша и возврата потерянных территорий, напротив, обороняется. Россия, которой исторической судьбой уготовано южное направление экспансии (Зона проливов и Ближний Восток), планирует операции против Берлина и Вены. Пожалуй, только Турция пытается (правда, безуспешно) действовать в некотором соответствии со своими геополитическими целями.

Сравним эту ситуацию с русско-японской войной 1904 — 1905 годов. В этом конфликте экономические интересы стран сталкивались в Корее и Маньчжурии. Японские острова перекрывали русскому флоту выход в Тихий океан. С другой стороны, географическое «нависание» Российской империи над Японией сдерживало японскую экспансию в любом стратегическом направлении. При сильном русском Тихоокеанском флоте Япония не могла продвигаться ни на континент, ни к южным морям, ни к архипелагам островов центральной части Тихого океана. Эффект «стратегической тени» был продемонстрирован Японии сразу же после заключения победного для нее Симоносекского договора с Китаем.

Перед нами типичный геополитический конфликт, когда ни одна из сторон не может достигнуть своих внешнеполитических целей без подавления другой. Такой конфликт не вел фатально к войне: Япония могла не решиться на чрезвычайно рискованное нападение. В этом случае она осталась бы второразрядной державой.

Стремление Японской империи к активной внешней политике (обусловленное логикой борьбы за источники сырья и рынки сбыта) спровоцировало развитие конфликта и переход его в военную стадию. Заметим, что, несмотря на всю ожесточенность боевых действий на море и на суше, война рассматривалась обеими сторонами как ограниченная. Ни для Японии, ни тем более для России преобладание в Корее и на Тихом океане не было вопросом выживания. Потому Россия и заключила благоприятный для Японии мир, далеко не исчерпав своих возможностей продолжать военные действия. Война закончилась, как только ее стоимость превысила в глазах России значимость конфликта.

Итак, в случае русско-японской войны стороны действовали в соответствии со своими геополитическими интересами. Возникший конфликт они решили в форме ограниченной войны.

В Первой Мировой войне стороны действуют если не прямо вразрез собственным интересам (Германия, Австро-Венгрия), то во всяком случае «перпендикулярно» им (Россия). Результат разрешения возникшего конфликта — всеобщая война и крушение цивилизации. Разумно предположить, что этот конфликт вообще не имел геополитической природы.

Ортодоксальный марксизм, объясняющий происхождение Великой Войны экономическими причинами — прежде всего острейшей конкурентной борьбой между Германией и Великобританией, вероятно, ближе к истине, нежели геополитическая концепция. Во всяком случае, британо-германское экономическое соперничество действительно имело место. Резкий рост промышленного производства в Германии (при сравнительно низкой стоимости рабочей силы) серьезно подорвал позиции «мастерской мира» на рынках и вынудил правительство Великобритании перейти к протекционистской торговой политике. Поскольку преференционные тарифы для стран Британской империи (идея Джозефа Чемберлена) провести через парламент не удалось, протекционизм привел к заметному увеличению «транспортного сопротивления» империи. Это не могло не повлиять на состояние финансово-кредитной мировой системы с центром в Лондоне и опосредованно — на мировую систему торговли. Между тем именно положение «мирового перевозчика» обеспечивало Великобритании экономическое процветание и политическую стабильность.

На рубеже веков Германия переходит к строительству огромного военного и гражданского флота. Пользуясь поддержкой со стороны государства, крупнейшие немецкие судоходные компании (ГАПАГ и «Норддойчланд Лайн») выходят на первое место в мире по суммарному тоннажу судов водоизмещением более 5000 тонн. Суда этих компаний последовательно завоевывают самый престижный в торговом судоходстве приз — Голубую ленту Атлантики. Речь идет, следовательно, о самой основе экономического и политического могущества Великобритании — о «владении морем».

Экономическое содержание структурного конфликта, приведшего к Первой Мировой войне, очевидно. Увы, именно в данном случае динамика экономических показателей выступает лишь отражением более глубоких социальных процессов. В конечном счете Великобритания заплатила за участие в войне цену, неизмеримо превышающую все реальные или надуманные потери от немецкой конкуренции. За четыре военных года мировые финансово-кредитные потоки, ранее замыкавшиеся на лондонское Сити, переориентировались на Уолл-стрит. Следствием стало быстрое перетекание английских капиталов за океан. Великобритания начала войну мировым кредитором. К концу ее она была должна Соединенным Штатам более 8 миллиардов фунтов стерлингов. (Для сравнения — совокупные затраты Великобритании в ходе «дредноутной гонки» 1907 — 1914 годов не превышали 50 миллионов фунтов.)

Разумеется, финансовые круги в Великобритании прекрасно оценили ситуацию и выступили в 1914 году против вступления страны в войну. (Равным образом, категорическими противниками войны были германские промышленники.) Иными словами, легенда о «заговоре банкиров против мира» не выдерживает критики. Вообще, обосновывать неограниченную войну торговыми, финансовыми или иными деловыми причинами — не слишком серьезно...

«Вещи, которые поважнее мира и пострашнее войны», редко обусловлены меркантильными причинами и обычно определяются психологией масс, то есть — в рамках воззрений К. Юнга — носят архетипический характер. Ожесточенность, с которой сражались народы, указывает на то, что речь шла не о деньгах, не о сравнительно ничтожных территориальных приобретениях, не о политическом престиже. Так защищают свой очаг, свой образ жизни, свою культуру.

Колоссальные успехи цивилизации в XIX столетии были прежде всего успехами Великобритании, «мастерской мира». Во всей английской литературе викторианской эпохи подчеркивается невозмутимая гордость англичанина своим отечеством.

Но «владеющий преимуществом обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества». И нелегко осознать эту обязанность — снова и снова рисковать кораблями, людьми, честью, судьбой народа — для того, чтобы только сохранить достоинство, гордость, цивилизационный приоритет.

Германия за вторую половину XIX века превратилась из конгломерата третьестепенных государств в сверхдержаву. Скорость ее экономического развития значительно превысила английские темпы. На рубеже веков немцы впервые почувствовали себя великой нацией с великим будущим.

Таким образом, в качестве основного вопроса войны выступает вопрос о цивилизационном приоритете — о праве на лидерство, по сути о владении миром. (Разумеется, здесь «владение» следует понимать, не как оккупацию, а, скорее, в духовном смысле. Некогда Сатана показал Христу «все царства земные» и сказал: «Поклонись мне, и ты будешь владеть ими». Разговаривая с Сыном Божьим, Князь Тьмы тоже не имел в виду «чечевичную похлебку» завоевания.)

Конфликт дополнительно усугублялся тем, что Британская и Германская империи принадлежали к разным цивилизациям.

Это утверждение выглядит достаточно неожиданным, однако его подтверждает весь ход войны. В конце концов, как было показано А. Тойнби, именно межцивилизационные конфликты отличаются максимальной ожесточенностью.

Когда речь идет о судьбе того уникального транслятора между информационным пространством и Реальностью, который мы называем своей цивилизацией, никакая цена не кажется чрезмерной.

Исследуя семиотическую культуру Третьего рейха, Бержье и Понель пришли к выводу о ее магическом характере. Под маской машинной, рационалистической, западной цивилизации таилась совершенно иная — чуждая нам — структура. Интуитивно ощущая это, многие авторы связывали германский фашизм со средневековьем. Однако это не более чем упрощение, попытка найти подходящее слово для обозначения объекта, у которого нет и не может быть имени. Таким же упрощением является и формула Бержье: нацизм есть магия плюс танковые дивизии.

Определение структуры магической цивилизации гитлеровской Германии выходит за рамки данной работы. Разумно, однако, поставить вопрос: неужели развитая чужая цивилизация могла быть создана за неполные полтора десятилетия нацистского господства? Не будет ли более естественным предположить, что ее формирование началось задолго до Гитлера? В конце концов, «Общество Туле» было создано еще при Кайзере...

Сложность в том, что немецкая цивилизация по очень многим параметрам близка к классической западной. (Поэтому всегда есть соблазн объяснить отклонения как ошибки или преступления.) Можно даже сказать, что в статике эти цивилизации совпадают. Различие — в динамике. Германская цивилизация изначально содержала значительно большую долю Хаоса{76}, нежели европейская. Потому она быстрее развивалась. Потому она была менее устойчивой, с явно прослеживающимися тенденциями к социальному суициду.

Представить немцев, олицетворение порядка, параграфа, закона, как обитателей Хаоса, трудно. Однако поставим вопрос: почему это именно немцы, и именно на границе веков, то есть на вершине своего развития, стали карикатурным воплощением дисциплины?

— Будет ли в Германии революция?

— Нет, потому что революции в Германии запрещены распоряжением Кайзера.

— Разве вы умеете водить самолет?

— Согласно пункту первому параграфа третьего раздела седьмого Инструкции немецкий офицер обязан уметь все.

Видимо, именно такие (смешные с точки зрения внешнего наблюдателя) попытки «упорядочить Хаос» поддерживали связь государства и нации с упорядоченной Реальностью.

Заметим здесь, что умный и наблюдательный Блок называет германский гений «сумрачным», то есть неясным, неопределимым, и противопоставляет его «острому галльскому смыслу».

Итак, две цивилизации, одна из которых стала великой, а другая хотела ею стать, столкнулись в схватке не на жизнь, а на смерть. Схватке, ставкой в которой была будущая картина мира{77}.

Из-за отсутствия необходимого понятийного аппарата (формализмов теории информации, кибернетики, теории систем Л. фон Берталанфи, теории квазиобъектов, описывающих структуры массового бессознательного) подобный анализ в принципе не мог быть проведен в начале столетия. Это означало, что люди того времени были обречены на непонимание ситуации. В сущности, даже самые информированные из них видели лишь надводную часть айсберга. Исследуя события Великой войны, мы все время должны иметь это в виду.

2. Фон Шлиффен и германский план войны на суше

Конфликты цивилизаций развиваются десятилетиями. В Мировой кризис 1914 года страны вступили по-разному, но ни одна из них не была вправе назвать себя неподготовленной.

Подготовка государства к войне включает военное планирование, создание и обучение армии и флота, развитие экономики. И, наконец, мобилизацию духовных сил нации. Эти задачи, разумеется, должны решаться совместно.

Поскольку мы определили Первую Мировую войну как межцивилизационный конфликт, движущими силами которого были Великобритания и Германская империя, мы будем рассматривать структуру этой войны прежде всего как результат взаимодействия германского и английского стратегических планов.

Задача, стоявшая перед графом Альфредом фон Шлиффеном, начальником Германского Генерального штаба, была исключительно тяжелой. После заключения франко-русского соглашения 1894 года война на два фронта превратилась из эвентуальной возможности в неизбежность. При этом военные возможности Франции были сравнимы с германскими, в то время как Австро-Венгрия в схватке «один на один» сражаться с Россией была не в состоянии. Использование же сухопутных сил третьего союзника — Италии — было затруднено по географическим соображениям.

Первые наброски плана войны на два фронта принадлежали еще старшему (великому) Мольтке. Собственно, Мольтке, который все свое стратегическое планирование строил на железнодорожных картах, описал основополагающий принцип решения задачи: воспользовавшись мобильностью, которую обеспечивали одиннадцать сквозных железнодорожных линий, связывающих Западный и Восточный театры военных действий, разгромить войска противников поочередно.

Это означало, что Германия должна стремиться к быстротечной военной кампании, союзникам же было выгодно затягивание ее. Подготовку театра военных действий (ТВД) стороны осуществляют в соответствии с этим принципом.

Франция отгораживается от Германии линией крепостей Туль — Эпиналь — Бельфор — Верден. Россия принимает в качестве оборонительной меры более широкую железнодорожную колею (что практически лишает немцев возможности использовать русскую железнодорожную сеть) и эвакуирует западный берег Вислы. Германия всемерно улучшает работу железных дорог и вкладывает деньги лишь в две крепости — Кенигсберг на востоке и Мец на западе. При этом обе они мыслятся как укрепленные лагеря, взаимодействующие с активными полевыми войсками.

Важнейшей проблемой Шлиффена был выбор направления первого удара. Затяжная мобилизация в России вынудила Германский Генеральный штаб поставить первоочередной задачей разгром Франции. Тем самым подразумевалось, что немцы готовы пойти на риск потери Восточной Пруссии и, возможно, всей Австро-Венгрии.

Оправдать такой риск могла только быстрая и полная победа над Францией. Вошедшая во все учебники военного искусства оперативная схема 1870 года не устраивала Шлиффена по причине медлительности. Добиться своего «идеального конечного результата» Шлиффен мог только за счет осуществления операции на окружение.

Собственно, сейчас под «шлиффеновским маневром» понимается едва ли не любая операция на окружение. В этом немалая «заслуга» самого Шлиффена, назвавшего свой классический труд «Канны» и постоянно ссылавшегося на опыт Ганнибала.

«Битва на уничтожение и сейчас может быть дана по плану, предложенному более двух тысяч лет назад...»

Не имея — по условиям местности и составу сил — возможности произвести двойной обход, Шлиффен принял асимметричную оперативную схему. Главный удар наносился правым крылом. Это крыло, развернутое на 2/5 протяженности Западного фронта, включало 73% всех наличных сил Германии. Шлиффен создавал колоссальное оперативное усиление. Активный — Западный — ТВД получал 7/8 войск, причем 5/6 из них направлялись на активный участок.

План Шлиффена последовательно логичен:

1. Война с Францией неизбежна.

2. В сложившихся политических условиях это может быть только война на два фронта.

3. При заданном соотношении сил единственная возможность выиграть такую войну — это разгромить войска противников по частям, воспользовавшись преимуществом, которое предоставляют действия по внутренним операционным линиям.

4. По условиям и местности быстрая победа над русской армией невозможна. Следовательно, первый удар должен быть нанесен на Западе.

5. Французская армия должна быть разгромлена до полного развертывания сил русских. Это может быть осуществлено только в рамках операции на окружение.

6. Ввиду нехватки сил маневр на окружение должен быть асимметричен.

7. Французская линия крепостей не может быть быстро прорвана и, следовательно, должна быть обойдена.

8. Такой обход можно провести только через нейтральную территорию — Бельгию или Швейцарию. По условиям местности второй вариант неприемлем.

Шлиффен пришел к выводу о необходимости нарушить нейтралитет Бельгии, гарантированный всеми великими державами, в том числе самой Германией и Великобританией.

Итак, план Шлиффена подразумевал вступление в войну Великобритании, крайне негативную позицию США и иных нейтральных стран. К вооруженным силам противников Германии (и без того превосходящих немецкие) добавлялись шесть бельгийских дивизий и три крепостных района — Льеж, Намюр, Антверпен. «Сдавалась» противнику Восточная Пруссия, Галиция, Эльзас с Лотарингией, Рейнская область. Пожалуй, ни одна операция не требовала такого серьезного обеспечения и не подразумевала столь огромного риска. И все это — только ради выигрыша темпа!

Дело в том, что при всех остальных вариантах шансов на победу не было вообще. Здесь же выигрыш темпа мог трансформироваться в нечто более реальное:

1. По окончании развертывания Правого крыла шесть бельгийских дивизий попадали под удар 35 — 40 немецких и должны были быть списаны со счета (вместе с крепостными районами). Германия получала возможность пользоваться богатой дорожной сетью Бельгии и Фландрии.

2. Марш-маневр правого крыла приводил к захвату побережья Фландрии и в дальнейшем — портов Ла-Манша, что создавало угрозу Англии.

3. В течение десяти-двенадцати дней движение армий правого крыла должно было осуществляться в оперативном «вакууме» — при полном отсутствии сопротивления противника. За это время обходящее крыло, усиленное резервами, успевало развернуться на линии франко-бельгийской границы, выходя на фланг частям союзников.

4. В этих условиях контрманевр противника неизбежно запаздывал. Превосходящие немецкие силы все время выходили бы во фланг войскам союзников, угрожая их тылу и заставляя прерывать бой. Отступление союзных армий происходило бы в условиях сильного флангового давления и, следовательно, неорганизованно. Союзные войска, стремясь выскользнуть из-под удара, вынуждены были бы отступать на юг, затем — на юго-восток, что не могло не привести к перемешиванию войск и окучиванию их юго-восточнее Парижа.

5. Французская столица, являющаяся важным узлом дорог, политическим и духовным центром Франции, захватывалась в ходе операции без боя.

6. Итогом наступательного марш-маневра через Бельгию и Северную Францию должно было стать колоссальное сражение, которое союзникам пришлось бы вести с «перевернутым» фронтом юго-восточнее Парижа. Это сражение, начатое немцами в идеальной психологической и стратегической обстановке, могло привести к разгрому союзных армий. Последние были бы отброшены на восток или северо-восток и уничтожены главными силами армии во взаимодействии с войсками немецкого левого крыла.

Итак: «Пусть крайний справа коснется плечом пролива Ла-Манш. Равнение направо, слева чувствовать локоть».

Расчет операции по времени: развертывание — 12 дней, марш-маневр через Бельгию и Францию — 30 дней, решающее сражение — 7 дней, «прочесывание» территории и уничтожение остатков армии союзников — 14 дней. Всего 9 недель. Переброска сил на Восток могла начаться между 36-м и 42-м днями операции.

План Шлиффена был шедевром, но он требовал от исполнителей геометрической точности и отчаянной смелости. От Генерального штаба он требовал еще и тщательной проработки деталей.

Первой проблемой была общая нехватка сил для задуманного маневра. Шлиффен решил ее простым и революционным путем: составил из резервистов старших призывных возрастов резервные корпуса и включил их в боевую линию.

Трудности представляли ключевые фортификационные сооружения Льежа и Намюра, которые нужно было взять не быстро, а очень быстро, поскольку Льеж входил в зону оперативного развертывания 1-й германской армии. Оперативно эта задача была решена созданием (из соединений мирного времени) виртуальной «льежской армии», которая предназначалась для решения одной-единственной задачи — штурма Льежа — И расформировалась сразу после ее выполнения. Технически подвижность «льежской армии» обесточивалась приданием ей парка сверхтяжелых артиллерийских орудий (выполнено уже при Мольтке).

В плане Шлиффена основополагающую роль играла геометрия исполнения. Ведущей силой наступления должна была стать правофланговая армия (в 1914 году — 1-я армия фон Клюка). В движении на запад, юго-запад, юг-юго-запад и юг она должна была опережать другие армии Правого крыла (в 1914 году — 2-я армия фон Бюлова и третья Хаузена), так же, как те должны были обгонять армии Центра. Практически на первом этапе операции все армии двигались по дугам концентрических окружностей, причем центр этих окружностей лежал где-то в южных Арденнах. При этом путь, который предстояло пройти 1-й армии, был вдвое больше пути 3-й армии и в четыре раза превосходил протяженность маршрута 5-й армии. Это подразумевало либо «торможение» центральных армий, либо огромный (свыше 40 км в сутки) темп движения 1-й армии. В противном случае 1-я армия начинала отставать, превращаясь из ударной группы во фланговое прикрытие (против несуществующего противника), центр выпячивался вперед, и вся партитура наступления разваливалась.

Шлиффену необходимо было любой ценой выиграть время. Нужно было замедлить продвижение центральных армий и ускорить темпы операции на правом фланге.

Первая задача решалась легко.

Шлиффен до предела ослабил войска не только в Эльзасе — Лотарингии, но и в Арденнах. Он предполагал, что противник начнет две наступательные операции: вторжение в Эльзас по соображениям психологического порядка и наступление в Арденнах по соображениям стратегическим. Шлиффен отдавал себе отчет в том, что его грандиозный обходный замысел станет в общих чертах известен противнику. У французов было два возможных ответа:

1. Отказавшись от всякой идеи наступления, принять чисто оборонительный план. Вложить крупные денежные средства в модернизацию крепости Лилль и развернуть армии северного фронта на линии Верден — Лилль — побережье.

Такая схема, предложенная генералом Мишелем, была разумна, хотя при том оперативном усилении, которое планировал Шлиффен, она могла оказаться недостаточной. В любом случае принятие ее было маловероятно по политическим соображениям (национальная паранойя с Эльзасом).

2. Проверить на практике шахматный принцип: фланговая атака отражается контрударом в центре. Наступлением крупных сил через Арденны выйти на коммуникации армий немецкого правого крыла и обезвредить их; при благоприятной обстановке самим осуществить операцию на окружение, прижав неприятельские войска к голландской границе.

Именно эта стратегическая идея легла в основу французского плана развертывания (Плана № 17).

Хотя наступление союзников в Арденнах выглядело для немцев очень опасным, Шлиффен его всячески приветствовал. Этот удар останавливал армии центра и даже заставлял их податься назад, что исправляло немецкую оперативную геометрию. Между тем «короткий путь» по бездорожью Арденн требовал для армий начала века больше времени, нежели «длинный путь» по бельгийским дорогам. По мысли Шлиффена, союзники должны были бы проигрывать темп в Бельгии быстрее, нежели выигрывать его в Арденнах.

(Кроме природных условий свою роль в этом замедлении темпа должна была сыграть и крепость Мец, занимающая фланговое положение относительно арденнского маневра союзных войск.)

Но задержка центра — лишь одно (и но существу — негативное, в том смысле, что непосредственно к достижению цели не приводит) звено маневра. Шлиффену нужно было обеспечить максимальную подвижность правого крыла. На уровне тактики эта задача была решена включением в состав полевых войск (в качестве наступательного оружия!) тяжелой гаубичной артиллерии. Мне представляется, что в этом заключена техническая основа плана Шлиффена. Штатное включение тяжелой артиллерии в состав корпусов дало немцам решающее тактическое преимущество в бою.

Итак, правофланговые армии имели возможность легко подавить сопротивление неприятельских арьегардов и двигаться в свободном пространстве. Оставалась, однако, проблема непрерывных тяжелых маршей.

Если и можно говорить о просчетах графа Шлиффена, то именно в решении этой задачи. Идея частичной механизации — использования автотранспорта — для ускорения движения армий правого крыла — напрашивалась... Пройдя мимо этой возможности, Шлиффен допустил ошибку, в общем-то незначительную, в условиях августа 1914 года неожиданно ставшую решающей.

Психологические особенности плана Шлиффена

Альфред фон Шлиффен принадлежал к тому редкому психологическому типу, для которого характерны точное и глубокое понимание времени (в войне — темп операции, ритм), склонность к созданию алгоритмов, описанию и осуществлению последовательности действий, направленных на разрешение во времени некоторой системы противоречий (в войне — стратегическое и оперативное планирование).

Он обладал мышлением системным, глубоким, точным, скорее стратегическим, нежели тактическим (видит общее, а не частное).

Такие люди, как правило, смелы и азартны.

Качества эти были скрыты у Шлиффена под маской холодной замкнутости и аристократизма, но прорывались в дискуссиях, играх, в характере стратегического планирования.

Шлиффен готов пойти на страшный риск, поскольку отчетливо видит, что при «более правильных» и «менее рискованных» действиях выигрыша нет.

(Другой знаменитый своими военными заслугами человек подобного же психологического и умственного склада, адмирал японского флота Исироко Ямомото, в ответ на фразу:

«Весь ваш план — это азартная игра», не отрываясь от партии в го, заметил: «Угу. И я выиграю».

Эти слова важны для оценки плана Шлиффена. О нем можно сказать много хороших слов, но объективно он был азартной игрой. Говорят, что план Шлиффена можно было выполнить только в том случае, если бы германскими войсками командовали «боги», а французскими — «идиоты». Это, разумеется, не так. Точнее было бы сказать: если бы немцы принимали в ходе осуществления плана «правильные» решения, а французы — «естественные». При этом немцы изначально имели то преимущество, что «правильные» ходы были им известны: Шлиффен их нашел, просчитал и тщательно выверил. «За доской»- немцам следовало аккуратно воспроизводить «домашний анализ», в то время как французы вынуждены были бы импровизировать.

Шлиффену был, конечно, знаком основной парадокс планирования, заключающийся в том, что противник, как правило ведет себя не так, как требуется в его лучших интересах. Поэтому он старался создать идеальный план, практически вообще не зависящий от действий противника. Это ему удалось, но психологически дорогой ценой. По сути, Шлиффен на тридцать пять — сорок дней подвешивала войну, оставляя и своих, и чужих в состоянии неопределенности, психологически очень тяжелом для человека, в особенности для человека военного.

Ситуация дополнительно усложнялась тем, что верховное командование германскими армиями принадлежало кайзеру Вильгельму II, человеку, чья психологическая устойчивостъ оставляла желать лучшего. Современные исследователи любят указывать на то, что командовал кайзер чисто номинально, реальной же властью обладал начальник Генерального штаба. Это и верно и неверно одновременно. Германские уставы, несмотря на их пресловутую точность и обстоятельность, недостаточно четко определяли взаимоотношения командира и начальника штаба крупного соединения. Иногда первую скрипку играл командир, а начальник штаба низводился до роли регистратора приказов (1-я германская армия 1914 года — фон Клюк и Кюль), иногда вся реальная власть сосредотачивалась в руках начальника штаба (Гинденбург и Людендорф на всех постах), иногда управление делилось более сложным образом. Но при любом раскладе работают они совместно и настроение одного не может не отразиться на настроении другого. Во всяком случае, уверенный в себе и в ходе операции кайзер был значительно полезней для штаба и армии, нежели кайзер сомневающийся и растерянный.

И Шлиффен, организуя ежегодные маневры германской армии, все время дает кайзеру возможность насладиться победой. Выигрывает только та сторона, за которую «играет» кайзер. Позднее, уже после ухода Шлиффена в отставку, его преемник, Гелъмут Молътке, прекращает это развлечение:

«Маневры лишаются смысла, офицеры теряют к ним интереса». Шлиффен мог бы заметить:

«Интерес не важен. От них требуется выучить — на уровне подкорки — алгоритмы действий в стандартных ситуациях. Их не просят побеждать, их просят, не отвлекаясь V сторону и не внося отсебятины, выполнить простые инструкции. Что же касается кайзера, то мне нужна его уверенность в себе».

Если вы воспитываете от природы трусливую собаку, Вы — для начала — подсовываете ей для драки заведомо слабого противника. Шлиффен воспитывал своего кайзера.

Свою деятельность на посту начальника Генерального штаба Шлиффен полностью подчинил единственной цели — подготовке «геометродинамической» войны с Францией, первого плана общеевропейской войны. Можно сказать и больше — вся немецкая армия создавалась и воспитывалась только для осуществления асимметричной операции на окружение. Операции, в ходе которой противники Германии выигрывают все схватки, кроме одной — последней и решающей.

3. Лорд Фишер и английский план войны на море

Военные планы всегда носят отпечаток личности создателя. Английский план ведения войны связан с именем Первого лорда Адмиралтейства сэра Джона Фишера.

Джон Фишер начал службу на бывшем флагмане Нельсона «Виктори», и возможно, это событие, само по себе случайное, оказало влияние на всю историю XX столетия.

Нельсон — не только слава Англии, не только героическая смерть в разгар победоносного сражения и пример будущим поколениям моряков. Нельсон в значительной мере — это символ самой Великобритании.

Дело даже не в том, что великолепная Трафальгарская битва положила конец всяким попыткам Наполеона создать адекватные морские силы и организовать их высадку на Британских островах. Важнее было осознание Англией своей морской мощи, своей роли в охране морской торговли, своего ведущего места в мировой политике.

Фишер соприкоснулся с историей британской морской славы в тринадцать лет. Особенности личности обусловили у Фишера сильное эмоциональное ощущение истории и своего места в ней. Это ощущение усилилось фактом службы на «Виктори», корабле, принадлежащем Истории.

Так Фишер обрел свою судьбу — сделать для своей Англии то, что для своей Англии сделал Нельсон.

Ироничный и циничный логик, Фишер, конечно, не собирался повторять жизненный путь Нельсона (и его героическую смерть). Он слишком хорошо знал французскую пословицу:

«Когда двое делают одно и то же — это не одно и то же».

И свою задачу Фишер определил как полную реорганизацию британского флота.

Оперативная ситуация к концу XIX века казалась просто великолепной: флот Великобритании — торговый и военный — не знал соперников на морях и океанах, промышленность был» на подъеме, международное положение страны — арбитра мира — не внушало никаких опасений.

Сейчас мы твердо знаем, что именно такая обстановка чревата катастрофой. (Тем забавнее наблюдать за сегодняшней Америкой, которая, кажется, поставила себе задачу совершить все ошибки, характерные для «страны-гегемона» и ни в коем случае не пропустить ни одной.) У Фишера не было необходимого исторического опыта, так что рабочую модель он, надо полагать, построил сам.

Оперативная обстановка на конец XIX — начало XX века по оценке Джона Фишера:

1. «Блестящая изоляция» Великобритании автоматически делает ее противником державы, претендующей на европейское или мировое господство.

2. Отклонение от этой политики, выразившееся в подготовке соглашения с Францией (заключено в апреле 1904 года), является тяжелой ошибкой. Это соглашение, не предоставляя Великобритании никаких дополнительных возможностей (конфронтация между Францией и Германией из-за Эльзаса — Лотарингии позволяла и без него направлять французскую политику в угодном Великобритании направлении), демонстрирует утрату страной уверенности в себе.

(Великобритания — владычица морей и лидер цивилизованного мира — должна была стремиться к союзу «делосского типа» с откровенно слабыми государствами, никак не посягающими на прерогативы великой державы. С этой точки зрения "англо-японский морской союз был тогда вполне приемлем для Фишера — в отличие от Антанты.)

3. Развитие политической обстановки с деизбежностью приведет Великобританию к войне с Германией.

4. Эта война начнется с разгрома Франции и оккупации ее Территории.

(Здесь, как легко видеть, Фишер сходится со Шлиффеном. Более того, даже интересы их совпадают. Шлиффену нужен разгром Франции, чтобы получить шансы в дальнейшей борьбе против всего мира. Фишера поражение Франции устраивает с точки зрения долговременных интересов Британской империи. Кроме того, логика Фишера противопоставляла сухопутной стратегии Шлиффена исконно английский ответ — блокадную морскую стратегию. Но в таком случае Фишер обязан был а своем планировании исходить из того, что сильнейшая сухопутная держава подавит своего противника в одной скоротечной кампании.

Перед нами ситуация, которую шахматисты назовут «столкновение дебютов». Обе стороны развертывают свои силы независимо и до поры до времени не обращают внимания на действия соперника.)

5. Последнее обстоятельство в известной мере благоприятно для Великобритании, поскольку устраняет негативные стороны англо-французского союза и дает возможность вернуться к прежней политике мирового лидера.

6. Для этого необходимо разбить Германию и восстановить Францию силами исключительно или почти исключительно Британской империи и зависимых от нее стран.

7. Таким образом, речь идет о последовательном использовании господства на море для полного разгрома противника, неоспоримо доминирующего на континенте.

8. Уничтожение экономической и военной мощи Германии должно быть произведено таким образом, чтобы косвенно нанести урон Соединенным Штатам Америки и вынудить их согласиться с ролью младшего партнера (уровня Японии).

Может создаться впечатление, что подобный анализ носит ретроспективный характер и принципиально не мог быть про веден тогда. Но именно на рубеже веков создавалась классическая стратегия. В шахматах (которые, на мой взгляд, представляют собой более точную модель войны или, точнее говоря, механизма принятия решений на войне, чем это принято считать) это было сделано Стейницем и Таррашем{78}.

Теория войны на суше была создана старшим Мольтке и Шлиффеном. Задача разработки стратегии использования морской мощи выпала на долю Фишера.

Как мы видим, план Фишера был рассчитан на применение Германией формально континентальной стратегии (в развитие идей Бисмарка). Однако интеллект Альфреда Тирпица и амбиции Вильгельма II резко усложнили «игру». Готовясь к войне за европейское господство, Германия начала создавать флот.

Здесь, заметим, Шлиффен допустил серьезную ошибку. Его план на первом и важнейшем этапе не предусматривал взаимодействия с этим флотом. В результате в 1914 году армия делала одно, а флот — другое (вернее сказать, ничего — по крайней мере, полезного).

Нужно было быть Фишером, чтобы, руководя английским флотом, почувствовать опасность со стороны державы, которая сорок лет назад вообще не имела морских сил. Которая напрочь была лишена флотских традиций.

Пожалуй, в распоряжении Фишера был лишь один непреложный и очень тревожный факт: мы уже отмечали, что на рубеже веков «Голубая лента Атлантики» перешла от английских лайнеров к германским. В этом изолированном факте адмирал увидел моральную устарелость могучего броненосного флота «владычицы морей».

До наших дней Фишера упрекают в том, что, начав в 1904 — 1907 годах «дредноутную революцию», он обесценил абсолютное превосходство своей страны как морской державы и предоставил Тирпицу и Германии шанс. Эти критики не хотят понять, что даже без русско-японской войны и вызванной Цусимой переоценки ценностей создание турбинного броненосного корабля с однокалиберной артиллерией было неизбежно. Только, по логике исторического развития, реализоваться эта идея должна была в молодых флотах — германском, итальянском и американском. Великобритания же обречена была до конца цепляться за свое превосходство в старых броненосцах и быть последней в «дредноутной гонке». Фишера такой оборот событий не устраивал.

С момента спуска на воду «Дредноута» стратегические расчеты на море уступают место оперативному планированию: началась темповая игра.

Было очевидно, что если Великобритания и получила преимущество во времени, то оно незначительно: развитые судостроительные возможности Германии позволят ей быстро освоить постройку дредноутов. Поскольку все броненосцы предшествующих типов мгновенно устарели и превратились во вспомогательные корабли, прогнозировалось соотношение сил от 1 : 1 при неблагоприятных для Великобритании до 2 : 1 — в пользу английского флота при особо благоприятных для Британии обстоятельствах. Тем самым вопрос технической абсолютной блокады снимался с повестки дня.

Тирпиц принял вызов, назвав спешно создаваемый линейный флот Германии «Флотом Открытого Моря».

Итак, первым введя в строй дредноут, Фишер лишь избежал быстрого и полного поражения, вопрос же о возможности победы оставался открытым. Линейный флот обеспечивал оборону Великобритании (в том числе и в случае полного разгрома ее континентальных союзников). Но, как четко осознавал Фишер, он не был орудием наступления. Нужен был корабль для вытеснения противника с морских театров, корабль, который вынудил бы его поддерживать любые свои операции вне территориальных вод всем линейным флотом.

И параллельно с «Дредноутом» Великобритания создает «Инвинсибл», первый в мире линейный крейсер.

Если создание «Дредноута» было практически неизбежным результатом эволюции класса эскадренных броненосцев, то «Инвинсибл» я склонен считать почти чистой фишеровской инновацией.

Гимн линейным крейсерам

Перефразируя высказывание Р. Шекли об Искаженном мире, можно сказать: мы называем их линейными крейсерами, хотя они вовсе не линейные и крейсерами не являются. Весь этот класс кораблей появился вследствие грандиозного замысла Джона Фишера, конструировавшего в 1906 году схему своего будущего Трафальгара.

Ироничное название battlecruiser, едва ли не мистификация... Крейсерские качества этих кораблей, прежде всего — дальность хода, были изначально принесены в жертву скорости и артиллерийской вооруженности.

Эти корабли разом обесценивали все усилия Тирпица по подготовке крейсерской войны. «Шарнхорсты» не смотрелись против «Инвинсиблов», что и было продемонстрировано в 1914 году у Фолклендских островов: «Quod erat demonstrandum», — заключил наглядный урок доктор Тарраш, очень любивший латинские изречения. Далее, один патруль линейных крейсеров запирал все немецкие надводные корабли в Гельголандской бухте, превращая «Флот Открытого Моря» — во «Флот закрытой бухты». Действительно, легкие, универсальные, броненосные немецкие крейсера, как и броненосцы-додредноуты, не имели ни единого шанса против этого патруля. И это тоже было блистательно продемонстрировано в 1914 году. Теперь любую операцию надводных сил немцы были обязаны поддерживать линейными кораблями, что создавало возможность решающего эскадренного боя. И в этом бою именно линейные крейсера должны были обеспечить цусимский «crossing», охват головы неприятеля с последовательным помещением его кораблей в фокус эскадренного огня.

Иными словами, если на линейный флот была возложена задача обеспечения устойчивости боевой линии — как в оперативном, так и в стратегическом масштабе, то флот линейных крейсеров создавался для того, чтобы обеспечить подвижность и изменчивость ее. И, следовательно, выигрыш сражения.

Фишера постоянно упрекают за недостаточное бронирование своих «battlecruiser'ов». Однако основана эта критика на непонимании оперативных замыслов, для осуществления которых создавались эти корабли.

Задача вытеснения кораблей противника с театра военных действий однозначно требовала размещения на кораблях максимального количества орудий главного калибра. Необходимость навязать бой противнику, задача охвата головы его эскадры, наконец, задача борьбы с быстроходными легкими крейсерами — все это требовало максимальной скорости и, соответственно, энерговооруженности корабля. Но при фиксированном — прежде всего по экономическим соображениям — водоизмещении решить эти задачи совместно можно было только за счет бронирования.

Это, разумеется, поднимало вопрос о цене победы. Основной удар в морском сражении должны были принять на себя слабозащищенные корабли. Очень дорогие корабли. Самые красивые корабли своего времени.

В создание «Инвинсибла» Фишер вложил столько выдумки и лукавства, что Тирпицу так и не удалось до конца разобраться в глубине его замысла. Во всяком случае, рефлекторная ответная реакция Германии оказалась неудачной.

Конечно, свою роль сыграла и шутка английской разведки с «Блюхером». И здесь таится первая загадка стратегического плана Фишера. Умный и информированный Конан Дойл прямо связал тяжелейшую ошибку германского Адмиралтейства с работой своего любимого героя. Ну, Холмс или не Холмс, но кто-то же передал немцам откровенную «дезу» по поводу вооружения «Инвинсибла». Это при том, что и слова такого: «деза» тогда не было.

Мне представляется, что если Фишер и не сам организовал эту разведывательную операцию, то, во всяком случае, он о ней знал. И с этого момента организация морской разведки и контрразведки становится его постоянной головной болью.

Что касается немцев, то они поверили информации о том, что «Инвинсибл» будет уменьшенной копией «Дредноута» — с 203-мм или 234-мм орудиями — прежде всего потому, что такой шаг показался им вполне логичным — будучи по определению крейсером, новый корабль должен был стать естественным результатом развития обширного семейства английских броненосных крейсеров. Аккуратно мыслящий Тирпиц не мог подумать, что Фишер решится на создание предельно несбалансированного ударного корабля.

«Блюхер» оказался самым несчастливым кораблем кайзеровского флота. Огромные средства были потрачены на создание прекрасного броненосного крейсера, который из-за существования у противника «Инвинсибла» не мог найти себе никакого применения и в результате бесполезно погиб.

Итак, «Инвинсибл» мгновенно обесценил и «Шарнхорст» с «Гнейзенау», и еще не готовый «Блюхер», вынудив германское Адмиралтейство принять какие-то меры, противопоставить английским линейным крейсерам свои. И здесь немцами была допущена решающая ошибка.

Тирпиц справедливо рассудил, что строить прямые подражания английским ЛКР невыгодно Германии. Отставая в линейном флоте, немцы не были заинтересованы в быстроходных кораблях, могущих при любых условиях втянуть противника в бой. То есть устойчивости боевой линии они вынуждены были дать приоритет над ее подвижностью. В результате немецкие линейные крейсера отставали по энерговооруженности от английских, причем со временем это отставание лишь возрастало. (Время от времени всплывающие данные о великолепных скоростных качествах немецких ЛКР: 28 узлов для «Мольтке», более 28 для «Дерфлингера» — имеют мало общего с реальностью. В боевых условиях немецкие ЛКР всегда отставали от английских того же поколения. При сколько-нибудь длительной погоне это отставание увеличивалось вследствие переутомления кочегаров.) В результате соединение Хиппера практически не могло действовать изолированно от основных сил «Гохзеефлитте». Но в таком случае оперативное назначение германских ЛКР становилось несколько туманным. По существу дела, немцам вообще не стоило создавать свои технические кентавры (ударные корабли, у которых, однако, оборонительная функция превалировала над наступательной). Вместо этого следовало сосредоточиться на постройке быстроходных линкоров.

Существовало, однако, гораздо более сильное решение. Думаю, Фишер, глубоко проработавший концепцию линейного крейсера и способы его применения, знал о нем и весь период с 1908 по 1914 год молил Бога, чтобы немцы не пошли по этому пути.

Правильным ответом на ударный линейный крейсер, каким был «Инвинсибл», мог стать океанский линейный крейсер, у которого защита была бы принесена в жертву не скорости, но автономности. Подобно тому, как два «Инвинсибла» обесценили весь крейсерский флот Германии, два таких автономных рейдера обесценили бы весь британский флот защиты коммуникаций и вынудили бы английское Адмиралтейство использовать свои линейные крейсера для оборонительных функций (для которых, заметим, они были мало пригодны).

После того как Германия прошла мимо этой сильнейшей возможности, победа стала для Фишера делом техники.

В период с 1908 по 1912 год обе стороны играют на повышение ставок, быстро загибая вверх «главные последовательности» технических характеристик своих дредноутов и линейных крейсеров. Получив преимущество, Фишер атакует под угрозой потери этого преимущества. За «дредноутной революцией» следует «сверхдредноутная» — отказ от 12" калибра в пользу калибра 13,5". Как следствие, немцы вынуждены оставить излюбленное 280 мм орудие и перейти к калибру 305 мм. (Мало кто заметил, что «Орионы» по существу выбросили на свалку истории первое поколение «дредноутов», обреченных вслед за броненосцами стать вспомогательными кораблями.)

По мере ухудшения международной обстановки нервозность усиливается. И без того скверный характер Фишера портится еще больше. Успех собственной разведывательной операции против немцев заставлял Фишера искать в любых, самых невинных событиях следы аналогичной германской акции. Пытаясь организовать борьбу с самой возможностью таких действий, Фишер прилагает усилия к созданию на флоте атмосферы взаимного контроля, иначе говоря доносительства. То есть теперь уже он — и притом на пустом месте — допускает решающую ошибку.

В этот период Фишер и Черчилль уговаривают друг друга пойти на откровенную авантюру — заказать постройку кораблей с 15" орудиями — орудиями, которых в тот момент еще не было не только в металле, но и на чертежных столах.

Успех этой сомнительной затеи заставляет меня вновь вспомнить великолепные комментарии Д. Бронштейна:

«Иной раз волей-неволей приходится отдавать пешку или даже качество, фигуру — в этом есть резон, если вы видите, что нормальный ход борьбы приведет вас к тяжелой позиции».

Защищая интересы дряхлеющей Британской империи, старый Фишер вложил в подготовку к войне энергию, волю и авантюризм юности.

4. Развертывание сил и борьба за союзников: 1905—1914 годы

Поверхностный анализ «столкновения дебютов» Шлиффена и Фишера наводит на мысль, что английский адмирал на один ход «пересчитал» оппонента. Действительно, план Фишера начинает свою разрушительную работу в тот момент, когда Шлиффен достигает цели. Единственное, что требуется Фишеру, — доказать приоритет «морской» стратегии над «сухопутной», заставив Германию сражаться против экономических возможностей всего остального человечества. (Что, заметим, полностью соответствует логике разрешения межцивилизационного конфликта.)

В действительности дело обстояло не так просто.

Оба плана базировались на неявном предположении, что страна вступает в войну при благоприятной политической обстановке.

Для Англии абсолютно необходимо было заручиться поддержкой России. В противном случае блокада Германии не была бы герметичной. Гранд Флит, конечно, превосходил по силам Флот Открытого Моря, и этого превосходства было достаточно, чтобы замкнуть Северное море. Его должно было хватить и на блокаду континентальной Европы. Но не всей же Евразии! По крайней мере, институировать войну в «вековой конфликт» в планы Фишера никак не входило.

Тонкость заключалась, однако, в том, что интересы России и Германии нигде не сталкивались. (Всерьез защищать концепцию, согласно которой Российская империя вступила в мировую войну из-за торгового конфликта с Германией по поводу хлебных пошлин, сейчас не взялся бы, наверное, и самый ортодоксальный марксист.) Тема страданий «братьев-славян» была в русском обществе достаточно популярна, но считать реальной причиной войны выяснение отношений между Австро-Венгрией и южнославянскими народностями вряд ли уместно. Конечно, Россия могла пойти на все ради овладения зоной Проливов, но парадокс истории в том и заключался, что именно Великобритания была ее главным противником на пути к Константинополю.

К тому же и откровенная помощь, которую Англия оказывала Японии во время войны 1904 — 1905 годов, не способствовала укреплению дружеских отношений между будущими партнерами по Антанте.

Почему-то никто, анализируя историю Первой Мировой войны, не обратил внимания на тот факт, что, заключая союзы с Францией и Англией, Россия, по существу, шла против собственных национальных устремлений. Английская дипломатия переиграла не только русскую, но и немецкую политику, создав Предпосылки для использования «русского парового катка» в своих собственных интересах.

Второй политической задачей Великобритании было создание благоприятного имиджа страны в глазах нейтральных государств (прежде всего США). Проблема здесь состояла в том, что фишеровская блокада резко ограничивала нейтральную торговлю. Здесь Фишер мог смело рассчитывать на двух человек — Шлиффена, который предрешил вступление немецких войск на территорию Бельгии и Люксембурга, и кайзера Вильгельма, чье довоенное красноречие немало способствовало превращению Германии в «империю гуннов».

Здесь надо отметить, что формирование Шлиффена как военного теоретика происходило в эпоху князя Бисмарка. Великий канцлер задолго до Черчилля выучил знаменитую формулу: «Война слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Имея дело с такими высококлассными профессионалами, как Роон и Мольтке старший, он все же стремился к тому, чтобы военным оставалось лишь доделать начатую им работу. Б. Лиддел Гарт в «Стратегии непрямых действий» отмечает, что во всей военной истории трудно отыскать примеры большей беспомощности одной из сторон, нежели беспомощность Австрии в 1866 и Франции в 1870 году. Заметим, что во всех трех бисмарковских войнах Пруссия, по сути, была агрессором. Однако же в первом случае Бисмарк создал Пруссии имидж страны, защищающей нерушимость международных обязательств, а в двух других — спровоцировал нападение неприятеля на «бедную маленькую миролюбивую уступчивую» Пруссию.

Увы, Бисмарк был не только первым, но и последним великим немецким политиком. Его преемникам не хватало прежде всего гибкости. В результате Германия быстро потеряла союзные отношения с Россией, поссорилась с англичанами, а к началу Мирового кризиса оказалась в хвосте австро-венгерской дипломатии: по сути, в Вене решали, вступать ли Берлину в войну!{79}

Для того чтобы обеспечить выполнение плана Шлиффена, от немецкой дипломатии требовалось подлинное искусство. Быть может, и сам Бисмарк не сумел бы корректно решить задачу «отмывки черного кобеля». Но во всяком случае Шлиффен был вправе ждать от Министерства иностранных дел хоть какого-то осмысленного содействия.

Если благоприятная позиция нейтральных держав представляла собой «непременное условие» выполнения плана Фишера, то для замыслов Шлиффена позитивное отношение нейтралов было не столь принципиально. Однако была одна страна, вступление которой в войну на стороне Германии было для него абсолютно необходимо. В той же мере, в которой участие России было необходимо Антанте. Речь идет об Италии.

Италия — это не только добавочные 25 дивизий (сомнительного, впрочем, качества), не только высвобождение значительных сил австро-венгерской монархии, не только второй фронт для Франции. Италия — это флот. Если Италия остается нейтральной или воюет на стороне Антанты, ее флот и флот Австро-Венгрии взаимно уравновешивают друг друга. Тогда французский флот, усиленный английской эскадрой, получает неоспоримое господство в Средиземном море.

Но если Италия выполняет свои обязательства по Тройственному союзу, ситуация выглядит по-иному: к концу 1914 года германский флот имеет в Средиземном море 8 дредноутов против 4 французских (худшего класса). Если же в результате разгрома Франции французские корабли будут затоплены (например, в Ту лоне), преимущество немцев на Средиземном море становится подавляющим, и они начинают всерьез угрожать важнейшим узловым точкам Британской империи — Гибралтару, Мальте, Александрии. 547

На этом рассуждении и основывался второй этап плана Шлиффена: английская блокада прорывается в Средиземном море. Англичане вынуждены либо отдать этот регион и потерять империю, либо перебросить туда не менее трети наличных сил Гранд Флита. При этом оставшихся сил для полной блокады не только Северного моря, но и французского побережья могло не хватить.

Именно здесь срабатывает «поправка Шлиффена» к идеям Фишера: поставить блокаду под сомнение периферийной (средиземноморской) стратегией. Шансы на успех этой операции (разумеется, при условии разгрома Франции и вступления в войну Италии) можно оценить, как «50 на 50». Очень многое зависело бы от баланса потерь на море кампании 1914 года.

Теперь замысел Шлиффена ясен. Ключ к победе над Францией лежит в юго-западной Бельгии. Ключ к победе над Англией лежит на Средиземном море, и владеют им итальянцы.

Именно на этом фронте дипломатия Тройственного союза потерпела свое самое тяжелое поражение. Италия, имеющая территориальные претензии исключительно к своему союзнику — Австро-Венгрии, сославшись на формально оборонительный характер Тройственного союза, отказалась вступить в войну и тем предрешила успех Великобритании.

Итак, предвоенная борьба за союзников с огромным перевесом выиграна Антантой. Если не считать Турции, которая была обречена выступить против России (как Франция — против Германии), Германии удалось обеспечить себе (и то скорее случайно) содействие только одной державы — Болгарии, в то время как Великобритания перетянула на свою сторону весь остальной мир.

«Неужели у нас совсем не осталось друзей?» — спрашивали друг друга немцы в 1914 году.

С. Переслегин

План Шлиффена в действии

I. Западный Фронт. Общие контуры операций во Франции и Бельгии

«Искусство шахматиста не только в том, чтобы наметить правильный план, но главным образом в том, чтобы провести его точными, порой единственными ходами» (Д.Бронштейн).

План Шлиффена был очень сложен для исполнения. Сложен чисто технически: командующий должен был постоянно согласовывать между собой движения семи армий Западного и одной армии Восточного фронта. Для каждой армии следовало найти маршрут следования, организовать систему снабжения, обеспечить охрану коммуникаций. При колоссальной численности правого крыла даже дорожная сеть Бельгии и Северной Франции могла стать для него недостаточно плотной. Весь план имел успех или, напротив, терпел неудачу в зависимости от владения немцами только одной железнодорожной линией.

Шлиффен, ориентирующийся в тонкостях собственного оперативного замысла так, как может только создатель, ушел в отставку и умер за несколько лет до войны. Даже умирая, он говорил в бреду об усилении армий правого крыла. «Нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте».

Сменивший его Г. Мольтке не был бездарностью, что бы ни писали на этот счет послевоенные германские военные публицисты. Не был он и трусом. Когда в начале войны Мольтке пишет своей жене, что с радостью отдал бы жизнь, чтобы завоевать победу, он вполне искренен. Но еще древние римляне знали, что «храбрость приличествует солдату; командующий же приносит пользу своей предусмотрительностью».

Хотя проработкой оперативной схемы Шлиффена Мольтке занимался почти десять лет, суть плана, его идею он не понял абсолютно. Не понял даже и относительно. В результате все изменения и дополнения, внесенные Мольтке в план, оказались неудачными, более того — противоречащими самой логике Шлиффена.

Утверждая, что в августе 1914 года немцы осуществили на Западном фронте «Шлиффеновский маневр», мы забываем, что шедевр мастера от поделки подмастерья отличают не столько общие контуры, сколько тонкости. Два самолета могут иметь близкие размеры, схожую форму крыла, быть почти неразличимы внешне, но при этом один будет прекрасно летать, а другой не сможет оторваться от земли.

План Шлиффена был прежде всего цельным. Ничто не должно было помешать правому крылу в его безостановочном геометрически точном движении. Из этого и только из этого исходил Шлиффен при балансировке сил между участками фронта.

Конечно, он полностью игнорировал действия противника. Если французы смогут противопоставить четкости, мощи и скорости маневра что-нибудь реальное — значит, тут уж ничего не поделаешь. Еще раз повторю, что план Шлиффена был, по существу, азартной игрой.

Первой ошибкой Мольтке было то, что, имея заранее сформулированную стратегию, он начал думать, анализировать и, естественно, сомневаться. С сомнениями в правоте заученных оперативных идей появился интерес к возможностям противника.

Мольтке пришел к выводу, что помощь со стороны Великобритании и Франции усилит сопротивление бельгийцев, вследствие чего наступление на правом фланге пойдет медленнее, нежели предполагалось. Очень трудно понять соображения Мольтке в этом вопросе. Бельгийские дивизии равномерно распределены вдоль границ. Если англо-французские армии не вступают в Бельгию еще до войны, точнее говоря, если они не развертываются непосредственно на бельгийской территории, взаимодействие между войсками союзников в первые 15 — 20 дней с момента мобилизации организовать невозможно. Никакой реальной помощи бельгийцам англо-французские войска оказать не в состоянии. В этих условиях бельгийцы, скорее, ускорят отступление, чтобы выйти из под удара и соединиться с главными силами союзников. Насколько можно судить, англофранцузское развертывание на территории Бельгии — по схеме маневра «Диль» 1940 г., в Германском Генеральном штабе считалось маловероятным. Оно и в действительности не планировалось.

Далее, из факта общего усиления французской армии Мольтке делал тот вывод, что противник начнет наступление в Лотарингии и Эльзасе, и это наступление будет иметь успех, быстрее, нежели правое крыло достигнет решающих результатов. Это еще менее понятно. Наступление правого крыла приводило немцев к сердцу Франции. Наступление в Лотарингии в лучшем случае приводило французов на Рейн, форсирование которого с боями представляло бы серьезную проблему.

В 1871 г. старший Мольтке потребовал у Франции Мец (и пошел из-за этого города на конфликт с Бисмарком), чтобы создать такое начертание границы, при котором французы не могли бы сконструировать сколько-нибудь осмысленный наступательный план. В последующие годы Мольтке, затем Шлиффен не жалели денег и сил на укрепление «расширенного военного лагеря Мена».

Разумеется, Мец мыслился как крепость, взаимодействующая с полевой армией. Мец оставался на фланге возможного французского наступления в Арденнах. Мец серьезно мешал наступлению с решительной целью в Лотарингии. Штурмовать эту огромную современную цитадель (во всяком случае, с той-артиллерией, которую имели французы) было невозможно. Осада отвлекала на 3 — 6 месяцев ресурсы целой полевой армии. Между тем, идти на Рейн, а тем более за Рейн, имея на фланге Мец, французы не могли: связность их позиции уменьшалась при продвижении вперед катастрофически. (Иными словами, используя Мец в качестве оси маневра, немцы могли выиграть сколько угодно темпов для того, чтобы громить французские дивизии южнее и севернее крепости по частям.)

Наступление через Бельгию было для французов неприемлимо с политической точки зрения, и к тому же никуда не вело. Собственно, Мишель и говорил о наступлении только для проформы. Его план носил чисто оборонительный характер и был, вероятно, стратегически нежизнеспособным. Во всяком случае, применение его в следующей войне привело Францию к быстрой и бесславной катастрофе.

Но и план № 17, несмотря на громкие призывы к наступлению «до конца», также был оборонительным. Задача форсирования Рейна в рамках этого плана не ставилась. Речь шла лишь о том, чтобы при благоприятном стечении обстоятельств вернуть Лотарингию, а при сверхблагоприятном попытаться захватить германские прирейнские земли. И решать эти наступательные задачи должны были две армии из пяти. (Наступление в Арденнах всегда рассматривалось французским командованием как одна из форм активной обороны против германского правого крыла.)

Шлиффен исступленно мечтал о большом французском наступлении — все равно, в Лотарингии ли, в Арденнах, — поскольку оно давало возможность задействовать в интересах операции ресурсы Меца и позволяло даром выиграть несколько важнейших темпов. Шлиффен горько сожалел, что французы, но всей видимости, не окажут немцам столь «любезной услуги». Мольтке, напротив, очень опасался такого наступления.

Если предположения «Мрачного Юлиуса» были неочевидны, то выводы оказались абсурдными, даже если исходить из справедливости этих предположений. Ввиду возможного замедления наступления правого крыла в Бельгии Мольтке принял решение... усилить левое крыло в Лотарингии. На этом участке вместо одной (10 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии) было развернуто две армии (16 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии).

По мнению Мольтке, это изменение не носило решающего характера, поскольку силы правого крыла все равно существенно превосходили противостоящие ему армии союзников. И на начало войны это действительно было так. Дело не в том, что правое крыло стало слишком слабым, а в том, что левое — стало слишком сильным.

(Вспоминая пример с самолетом: если уменьшить площадь крыла, увеличив при этом площадь стабилизатора, несущая поверхность останется неизменной, и аэродинамическая подъемная сила не изменится. Однако точка приложения этой силы сдвинется назад, в результате чего возникнет паразитный пикирующий момент. Если он окажется достаточно большим, самолет станет аэродинамически неустойчивым и не сможет подняться в воздух. Проблема состояла в том, что все изменения, которые Мольтке вносил в план — от существенных, до самых мелких — неизменно сдвигали центр приложения сил к югу.)

В результате оперативное усиление, которое в плане Шлиффена составляло 2,08 (5/6 войск на 2/5 фронта), упало в плане Мольтке до 1,3 (2/3 войск на 1/2 фронта). Ось операции (линия, количество войск «направо» и «налево» от которой одинаково) сдвинулась на 20 — 25 километров к югу (5,6%). В плане Шлиффена ось проходила севернее линии Эйпен — Намюр. В плане Мольтке — южнее директрисы Сент-Вит — Живе. (В начале войны Мольтке под влиянием каких-то случайных факторов дополнительно усилил левое крыло резервными и эрзац-резервными дивизиями, доведя его состав до 24 счетных дивизий и сместив ось операции еще на несколько километров к югу.)

Мольтке дополнительно усложнил себе задачу, приняв решение не переходить голландскую границу. С внешнеполитической точки зрения эта его «умеренность» не особенно улучшила положение Германии, а вот со стратегической создала много проблем. Немцам не нужна была голландская территория, за исключением узкого перешейка, лежащего к югу от Мааса и называемого «Маастрихтским аппендиксом». Но отказавшись от использования этого перешейка, они встали перед необходимостью протаскивать всю 1-ю армию через Аахен, как единственный проход между районом сосредоточения 2-й армии и голландской границей. В довершение всех неприятностей 1-я армия пересекала Маас южнее, чем это было необходимо, и вынуждена была на его западном берегу склоняться к северу, проходя лишние километры и тратя драгоценное время.

Аккуратное сравнение развертывания Шлиффена и Мольтке приводит к выводу, что Мольтке хотел как-то уменьшить риск операции. Но риск лежал в самой природе шлиффеновского маневра, и в результате получилось нечто вроде попытки перепрыгнуть пропасть в два приема.

Боевые действия в период развертывания сводились к штурму немцами фортов Льежа и бестолковой французской демонстрации в Верхнем Эльзасе. И та, и другая операция были проведены не лучшим образом. В Бельгии Мольтке на двое суток опоздал с сосредоточением осадной артиллерии, видимо, полагая, что форты падут сами собой. Понеся тяжелые и совершенно неоправданные потери в прямых атаках, немцы поняли, что придется делать все «по правилам». Форты Льежа пали за расчетное время, но первоначальная задержка в двое суток так и осталась. Она еще более возросла после мучительного протягивания 1-й и 2-й армий через Маас и развертывания их на бельгийской территории.

В результате этих медленных и тактически негибких действий бельгийская армия избежала поражения и отступила на север — в крепостной район Антверпен.

Решение короля Альберта об отходе к Антверпену (а не к Намюру, как настаивали союзники). Б. Такман, как и большинство военных историков, подвергает вежливой критике. Между тем, по моему мнению, Альберт нашел наилучший ход. При той важности, которую представляли для Германии бельгийские коммуникации, немцы просто не могли предоставить бельгийские войска в Антверпене самим себе. Брать форты было нечем — сверхтяжелая артиллерия с трудом продвигалась от Льежа к Намюру, который был первоочередной целью. Волей-неволей опасную крепость пришлось блокировать, используя для этого не только ландверные части, но и два боевых корпуса, которые пришлось снимать с Правого крыла. В результате ось операции снова чуть-чуть отклонилась влево.

Будь понесшая тяжелые потери бельгийская армия направлена на Намюр, она была бы зажата между соединениями Бюлова и Клюка и, скорее всего, быстро раздавлена. В данном же случае она оставалась постоянной угрозой немецким сообщениям. Поскольку Антверпен был крупным портом, а на море господствовали союзники, я бы сказал — неопределенной и потому опасной угрозой.)

В верхнем Эльзасе французы заняли одним корпусом Мюльгаузен, что дало Жоффру возможность обратиться с пламенным воззванием к жителям потерянных провинций. Контрударом немецких частей (14-й и 15-й корпуса) французы с большими потерями были отброшены к границе. В двадцатых числах августа попытка была повторена большими силами, но приблизительно с тем же результатом. Совершенно невозможно понять, зачем одной стороне потребовалось бесцельно тратить силы на захват района, который они сами же называли «глухим закоулком», а второй — столь упорно оборонять его.

В целом «этап развертывания» несомненно выиграли немцы, которые, пусть и не самым гладким образом, но решили свою первую стратегическую задачу: переход Мааса и развертывание армий правого крыла в Северной Бельгии. К середине августа французское командование осознало неадекватность расположения своих сил той грозной реальности, которую представляло собой движение германских корпусов через Бельгию. Реагировало оно так, как и предполагал Шлиффен — естественно и неудачно. 5-я армия Ланрезака была изъята из группировки, предназначенной для наступления, и передвинута к северу — в угол, образованный слиянием Самбры и Мааса, заняв таким образом положение между 4-й армией и англичанами.

Итак, к двадцатым числам августа войска противников на Западном театре военных действий (ТВД) были сосредоточены и готовы к активным действиям. Не отвлекаясь на подробное изложение отдельных боевых столкновений, проследим общую логику событий августа и проанализируем решения, принимаемые сторонами.

Приграничное сражение

Первым оперативным кризисом на Западном фронте явилось Приграничное сражение, разыгравшееся 20 — 25 августа на обширном фронте от Вогезов до канала Конде.

С точки зрения логики Шлиффена, это сражение было для немцев преждевременным. В их интересах было как можно быстрее его прервать. При этом на левом фланге и в центре результат не имел существенного значения, на правом же фланге следовало заставить противника отступать (в идеале — в северо-восточном направлении). Соотношение сил и их группировка позволяли добиться этого.

Для понимания дальнейшего необходимо уяснить одну интересную особенность шлиффеновской схемы. В период нарастания операции германский фронт заведомо длиннее французского. Любой французский контрудар, поэтому, ставит контратакующую группировку в опасное положение. Но естественное желание немцев использовать это обстоятельство требует сдвига сил влево — для того, чтобы ударом во фланг и выходом в тыл разгромить противника, тем самым реализовав преимущество охватывающего положения. Если противник увлечется своими действиями, он несомненно будет уничтожен. Если, однако, он успеет отступить (а это реально, поскольку геометрически на выполнение маневра охвата — движение по дуге — требуется больше времени, нежели на выполнение маневра отхода — движение по хорде этой дуги), никаких реальных выгод достигнуто не будет, зато ось операции сдвинется для немцев влево, приближаясь к оси действий французских армий. Иными словами, частные сражения, если они не приводят к разгрому противника, заставляют немцев перегруппировать войска справа налево и тем потерять выгоды охватывающего положения. Поскольку чем короче германская линия, тем быстрее французы могут предпринять необходимые перегруппировки, чтобы нейтрализовать маневр охвата, можно сказать, что контрудары приводят к потере немцами активного оперативного времени — темпа.

Шлиффен прекрасно это понимал, потому и не хотел гнаться за тактическими успехами. Он требовал действий не против фланга, а против глубокого тыла противника, что подразумевало смыкание армий не влево, а вправо. По его мысли, этап реализации преимущества должен наступить только на последней стадии маневра, когда войска союзников, сбившиеся в кучу между Парижем и линией восточных крепостей, потеряют способность к маневру, в том числе — и к маневру быстрого отхода. До этого, как я уже писал, его вполне устраивало, чтобы тактические победы доставались французам.

Эта схема, однако, требовала от командующих армиями поступиться своими частными интересами в пользу единой операции. Поскольку люди, как правило, склонны считать приоритетными именно свои проблемы, следовало обеспечить жесткое руководство армиями со стороны Верховного командования.

Но Мольтке (равно как и Кайзер) органически не был способен осуществить такое руководство. Началось все с того, что главная квартира разместилась в Люксембурге в помещении школы для девиц, в котором не было ни нормальных столов, ни электрического освещения. Не была она, естественно, оснащена и подходящими средствами связи. Шлиффен с его любовью к элементарному комфорту в штабной работе ехидно осведомился бы, неужели во всем Люксембурге не нашлось помещения похуже? Далее Верховный Главнокомандующий кайзер Вильгельм II вместо того, чтобы заниматься делом, начал наводить порядок, запретив (ввиду военного времени) употребление пива офицерами Генерального штаба. Опять же ввиду военного времени за столом кайзера почти не кормили. Возложив таким образом военные тяготы на себя и старших офицеров государства, император счел свой долг исполненным. Оставшееся до сражения на Марне время он потратил главным образом на поздравительные телеграммы и награждения. Мольтке остался наедине со своими армиями, и 20 августа ему предстояло принять первое важное решение.

Приграничное сражение было по сути не единой операцией, а тремя сражениями, единственной логической связью между которыми был замысел Шлиффена (поскольку французский план № 17 был скорее набором благих пожеланий). Содержание операций представляется следующим образом.

В Лотарингии: для французов — наступление с целью вернуть захваченные провинции и закрепить южный фланг на Рейне, для немцев — заманивание противника к Рейну с целью выигрыша времени на маневр Правого крыла.

В Арденнах: для французов — контрудар в центре с целью нейтрализации немецкого наступления через Центральную и Северную Бельгию, для немцев — «ходьба на месте» в общем шлиффеновском маневре.

При Шарлеруа — Монсе: для союзников — прикрытие основной операции с севера, для немцев — сокрушение сопротивления противника и создание условий для свободного продвижения правого крыла к юго-западу.

Иными словами, в Лотарингии немцы должны были наступать, в Арденнах вести активную оборону, на франко-германской границе от них требовалось то, что в уставах называлось «наступление до предела».

Здесь-то и сыграла свою негативную роль избыточная мощь левого крыла. Рупрехт Баварский не захотел отступать. Ему казалось, что нужно теперь же разбить врага. Достигнув этой цели в Саарбургском сражении, он просит Мольтке санкционировать переход 6-й и 7-й армий в наступление. Мольтке отвечает уклончиво. В отсутствие явного и категорического запрещения Рупрехт отбрасывает французов на запад и начинает атаку укрепленных позиций между Тулем и Эпиналем. Заметим, что Шлиффен пошел на вторжение в Бельгию и войну с Англией только для того, чтобы избежать необходимости прорывать Эпинальскую линию крепостей.

Тактически сражение в Лотарингии закончилось полной победой немцев. Стратегический баланс был, однако, отрицательным: отбросив 1-ю и 2-ю французские армии на запад, немцы только помогали противнику консолидировать фронт.

На пересеченной лесистой местности Арденн в густом тумане утром 22 августа столкнулись во встречном сражении четыре армии. Первоначальные действия Альберта Вюртембергского и Кронпринца Германского едва ли оставляют желать лучшего:

французы потерпели полное тактическое поражение. К вечеру корпуса Лангля небоеспособны и, невзирая на приказы Жоффра, откатываются за Маас. Пытаясь их окружить, Альберт стягивает свои корпуса к южному флангу, вследствие чего возникает разрыв между 4-й и 3-й армиями, то есть между центром и правым крылом германских армий. При этом центр, вместо того чтобы «шагать на месте», бросается вперед, Правое же Крыло, которое должно задавать темп всему наступлению, задержано у Намюра и отстает. Германское командование, однако, взирает на происходящее с удивительным спокойствием, одобряет действия герцога Вюртембергского и разрешает кронпринцу Германскому «отбросить врага (...) в направлении к западу, а 5-я армия исполняет это, продвигаясь к фортам Вердена. Вскоре принц Вильгельм получит Железный Крест эй победу при Лонгви. Явись в этот день в штабе 5-й германской армии тень Шлиффена, принц бы услышал, что на эту побрякушку он променял корону Империи.

Вновь перед нами блестящая тактическая победа, отягощенная стратегическим злом. Немцы нарушают геометрию плана Шлиффена и сами помогают противнику найти опору в Верденском укрепленном районе.

Ситуация на бельгийской границе изначально складывалась для союзников неблагоприятно. Основой их сил являлась 5-я армия Ланрезака, расположенная между Самброй и Маасом, и имеющая задачей наступление в северном или северо-восточном направлении. Оба варианта были для нее гибельны.

Фланги армии были открыты. Разрывы с 4-й армией Лангля и британскими экспедиционными силами составляли на начало операции около 30 км. Наступай Ланрезак на север или на восток, форсируй он Самбру или Маас, он окончательно терял тактическое взаимодействие по крайней мере с одним из соседей.

Общего руководства на фронте не было. Английская армия не подчинялась Жоффру и не стремилась согласовывать свои действия с Ланрезаком. Бельгийские части в Намюре руководствовались приказами своего командования. В действия 5-й и 4-й французских армий диссонанс вносил план, согласно которому они решали совершенно разные задачи и должны были наступать в расходящихся направлениях.

Ну и, наконец, немцы превосходили в этом районе силы союзников вдвое: против 310 000 человек в 5-й армии, гарнизоне Намюра и британских экспедиционных силах развернулись 610 000 человек в трех германских армиях правого крыла.

Обстановка грозила союзникам быстрой и полной катастрофой, причем в их распоряжении оставался лишь выбор редакции этой катастрофы. Решение Жоффра изменить схему развертывания войск, перебросив 5-ю армию к северу, оказалось на поверку тем самым «естественным, но не неудачным ходом», которого так ждал Шлиффен.

Прежде всего, эта операция запоздала. Несмотря на бесцельную потерю 48 часов активного времени в Бельгии, немцы подошли к Самбре раньше, чем Лаирезак успел хотя бы наметить контуры взаимодействия с англичанами, бельгийцами и 4-й армией. Структура 5-й армии, обремененной кучей резервных дивизий, не имеющих корпусных структур, была рыхлой и неудобной. Войска устали из-за форсированных маршей, предпринятых для исправления ошибок исходного развертывания, появились проблемы со снабжением. В такой обстановке трудно что-то посоветовать Ланрезаку.

Рассмотрим варианты развития событий. При наступлении в восточном или северо-восточном направлении немцы продолжают выполнять «шлиффеновский маневр» и автоматически охватывают левый фланг 5-й армии, если англичане не переходят канал Конде, или английской армии, если Френч решает примкнуть к Ланрезаку. Наступление в северном или северо-западном направлении опровергается переходом 3-й германской армии через Маас.

Даже оставаться на месте 5-я армия не могла: этим немедленно создавался разрыв между ней и 4-й армией. Такой разрыв срывал французское наступление в Арденнах (независимо от достигнутых там успехов) и ставил французское войско перед, катастрофическим оперативным балансом: противник четко выполняет свой план, в то время как союзные армии лишены всякой контригры и обречены на полную пассивность.

Мольтке, однако, пожинал плоды своего решения в отношении «Маастрихского аппендикса». Нехватка пространства и вызванное этим фактором нагромождение корпусов на дорогах юго-восточной Бельгии и немногочисленных мостах через Маас требовала принять все меры для согласования движения 1-й и 2-й армий. Желая избавиться от лишней головной боли, Мольтке формально решил эту проблему, подчинив 1-ю армию Бюлову и взвалив на него разработку маршрутов для обеих армий. По логике операции подчинение Клюка Бюлову должно было закончиться если не сразу за Маасом, то за Самброй, но Мольтке соответствующего распоряжения не отдал. (Трудно сказать, было ли это связано с простой забывчивостью или с желанием наладить взаимодействие внутри правого крыла, не прикладывая к этому никаких усилий. Последнее в общем характерно для стиля руководства Мольтке.)

Бюлов не принадлежал к числу командиров, способных поступиться хоть толикой своих интересов ради общей победы. Несмотря на яростный протест Клюка, он притягивает 1-ю армию к своему правому флангу. В результате Клюку, который по соотношению сил и оперативной геометрии имел и возможность, и желание обойти англичан справа, отбросить британские экспедиционные силы на тылы 5-й французской армии и во взаимодействии со 2-й и 3-й армиями уничтожить, пришлось и лоб атаковать неприятеля, укрепившегося на закрытой местности канала Конде.

К вечеру 23 августа оперативное положение союзников резко ухудшилось. На Самбре армии угрожал прорыв фронта англичан, прорыв в стыке между 5-й французской армией и британскими экспедиционными силами (оборона на этом стыке была лишь обозначена Ланрезаком), обход англичан. По составу сил, времени и рельефу местности Клюк имел полную возможность осуществить любую из этих операций.

На Маасе противник (3-я германская армия) уже вошел крупными силами в разрыв между Ланрезаком и де Ланглем, причем корпуса 4-й армии отходят на юго-запад — к Вердену, расширяя разрыв.

Здесь уже можно объявлять конкурс на нахождение невыигрывающего продолжения борьбы за немецкое правое крыло.

«Уникальный случай в турнирной практике за много лет. Оба гроссмейстера не видят мата в два хода». (Д. Бронштейн.)

Бюлов, запутав положение на своем правом фланге, теперь обращается за помощью к Хаузену. В результате 3-я армия, имеющая возможность простым движением вперед в свободном от противника пространстве перерезать 5-й армии пути отхода, вынуждена с боем форсировать Маас.

Англичане держались сутки. К середине дня 24 августа Френч осознал суть происходящего, он отдал приказ отступать к югу. Нечеловеческие усилия правофланговых корпусов Клюка, которым была поставлена задача обогнать англичан и отрезать им пути отхода, успеха не принесли.

Ланрезак, разобравшись в обстановке, также приказал отступать. Промедли он хотя бы еще один час, и даже Бюлов не

спас бы 5-ю армию: с востока на ее тылы выходил Хаузен, с запада — Клюк.

Конечно, поражение союзников было очень тяжелым. 5-я армия и британские экспедиционные силы отступали в полном расстройстве. Немцы выиграли Приграничное сражение на решающем участке и получили возможность приступить к исполнению следующего этапа стратегического плана.

Строго говоря, Шлиффен не мог чересчур строго осудить Бюлова за ошибки на Самбре. По его мнению, одержать решительную победу на этой стадии операции можно было только в случае слишком уж большой глупости противника. Пока что германцы лишь не воспользовались случайным шансом быстро закончить войну.

Битва за Маас и преследование

Решающие ошибки были сделаны сразу после Приграничного сражения.

К этому времени состав армий Правого крыла изменился. Два корпуса ударной армии Клюка были оставлены у Антверпена, одна из дивизий Хаузена задержана на правом берегу Мааса. Еще один корпус был выделен для блокады Мобежа. По идее Шлиффена эти задачи должны были решать подходящие корпуса эрзац-резерва, однако все они уже были растрачены. До войны Мольтке предполагал, что к этому моменту он заберет у Левого крыла те дополнительные силы, которые были ему приданы во изменение развертывания Шлиффена, и за их счет решит проблемы питания главной операции. (Подобный маневр — обратное скольжение вправо — является правильным ответом на прослеженную нами тенденцию к движении оси операции влево.) Однако, санкционировав действия Рупрехта против Эпиналя и Нанси, Мольтке потерял возможность забрать корпуса у 6-й армии и перебросить их на правый фланг. Так что все проблемы обеспечения наступления обходящему крылу пришлось решать «за свой счет».

Двадцать пятого августа 4-я германская армия вышла к Маасу.

Исходный оперативный замысел Шлиффена был настолько удачен, что даже в этот день, несмотря на ряд сомнительных действий и неочевидных, а то и просто ошибочных решений, германцы сохраняли более чем выигрышное положение.

Их правофланговые армии уже были за Маасом. Армии центра задержаны у реки, армии левого крыла увязли на линии Крепостей. Правое крыло, однако, могло продвигаться свободно. В этих условиях кажется естественным сдвинуть расположение 4-й армии к северу (где французы не могут прикрыть Маас, Поскольку участок «затеняется» войсками обходящей группировки), спокойно там переправиться через Маас и в полном соответствии с планом Шлиффена «сомкнуться вправо».

Однако герцог Вюртембергский при попустительстве Верховного командования разворачивает армию к юго-западу и в течение четырех дней с маниакальным упорством форсирует укрепленный участок Мааса. Вновь одержана крупная тактическая победа. Вновь она одержана за счет сдвига корпусов плево. Вновь войска противника отбрасываются на запад, то есть туда, куда им нужно попасть.

Итак, герцог Альберт потерял много людей и четверо суток ирсмени на достижение результата, который вообще был немцам не нужен. Напротив, они были заинтересованы, чтобы французы как можно дольше задержались бы на Маасе, дав возможность правофланговым армиям свободно продвигаться.

В битве на Маасе проявилась опасная тенденция, возникшая у немецких командиров после Приграничного сражения: решать любые возникающие проблемы тактически. И пока сохранялся положительный стратегический баланс, им это удавалось.

Приграничное сражение (и это еще одна причина, по которой я называю его преждевременным) исчерпало элемент внезапности. Замысел немецкой операции стал ясен, очевидны были и меры противодействия. Союзникам было необходимо:

1. вывести из-под удара британские экспедиционные силы к 5-ю армию;

2. консолидировать фронт 3-й и 4-й армий, привести эти соединения в порядок;

3. обеспечить надежную связь между 4-й и 5-й армиями;

4. перебросить из 1-й, 2-й и 3-й армий крупные силы на запад, прикрыть ими левый фланг английской армии, обезопасив ее от угрозы обхода;

5. удлинить линию развертывания на северо-запад, чтобы противопоставить обходящей группировке свою, столь же сильную;

6. постараться самим обойти противника с запада. Все это — именно те естественные решения, которых ждал от противника Шлиффен. Он несомненно отдавал себе отчет, что по условиям дорожной связности французы будут перебрасывать силы из Лотарингии к Сомме быстрее, чем немцы. Потому и считал, что там у немцев изначально не должно было быть крупных сил. Наращивание удара правого крыла должно было идти за счет резервных корпусов, прибывающих из Германии. Именно для этого Шлиффен привлекал к операциям эрзац-резерв.

Не следует преуменьшать опасность положения союзников в эти дни (25 — 27 августа). Они были на грани катастрофы. На юге немцы обстреливали Нанси, угрожая прорывом. На севере начался развал фронта. Британское командование считало кампанию проигранной и ставило вопрос об отходе к морю и посадке на суда. В центре положение было более устойчивым, но и там нарастали неблагоприятные тенденции. В этих условиях контрмеры союзников, как и предполагал Шлиффен, должны были запаздывать.

Это понимало (теперь) и французское руководство. По идее осознание приближающегося разгрома должно было привести к психологическому надлому всей системы управления. Этого, однако, не произошло.

Жоффр спокойно отказался от плана № 17 (который более инициативный и блестящий командующий попытался бы проводить в жизнь еще несколько дней). Он отказался и от наступательной доктрины, безраздельно господствующей во Франции еще неделю назад. Не теряя времени, он приступил к созданию двух новых армий: 6-я, генерала Монури (из дивизий, снятых с восточного участка), развертывалась на Сомме. 9-я (два корпуса из 4-й и несколько дивизий, собранных «с миру по нитке») под командованием Ф. Фоша получила приказ поддерживать связь между 4-й и 5-й французскими армиями. Рискованными контрударами, на которые Жоффр буквально вынудил Ланрезака, французское командование пыталось дать этим соединениям время развернуться.

Ничего другого за французов, пожалуй, и не предложишь. Недостаточность этих мер была понятна всем, и самому Жоффру прежде всего.

Итак, несмотря на все ошибки, война во Франции выигрылась. Тем более что в решающий момент Мольтке был сделан подарок самой судьбой.

Армия Притвица (8-я) потерпела поражение под Гумбиненом и начала отход к Висле. Появилась возможность втянуть русских в затяжные бои за Данциг и Кенигсберг и перебросить войска с Восточного на Западный фронт, поддержав наступление правого крыла.

Мольтке поступил в соответствии со здравым смыслом и в полном противоречии с принципами стратегии: он перебросил два корпуса с Западного фронта на Восточный.

Это решение нельзя ни оправдать, ни понять.

Корпуса эти на Востоке были не нужны. Для обороны Восточной Пруссии (не говоря уже о линии Вислы) они были избыточны. Для наступления на Седлец их все равно не хватило (особенно если учесть, что такое наступление немцы не планировали вообще).

Корпуса были взяты из армий правого крыла. Вот теперь оно наконец стало слабым.

Полоса наступления для дивизии определялась тогда в четыре километра. По замыслу Шлиффена на фронте от Вердена до моря протяженностью в 240 километров должно было действовать около 60 дивизий, что как раз и соответствует этой цифре. Но сейчас на этом участке оставалось лишь около 40 дивизий, причем в трех армиях, осуществляющих захождение, их было только 23, остальные маячили у Вердена. Средняя плотность войск упала до 6 километров на дивизию. Это означало, что маневр шлиффеновского размаха («пусть крайний справа коснется плечом Ла-Манша») уже не мог быть выполнен никоим образом. Для этого просто не хватало войск. Теперь в самом движении обходящего крыла должна была проявиться тенденция отклонения к югу и востоку. В литературе, особенно немецкой, «поворот Клюка к юго-востоку» принято объяснять конкретными тактическими соображениями или просчетами. Между тем, все обстояло очень просто. Клюк просто не мог идти на Париж, потому что в этом случае между армиями правого крыла образовались бы разрывы общей протяженностью километров в 80.

К этому времени у Клюка уже не было большого выбора. Брать укрепленный лагерь Парижа значило терять очень много времени. Обходить его с запада — создавать огромный разрыв либо со 2-й армией, либо — между правофланговыми армиями и центром. Именно поэтому решение о повороте армии на юго-восток Мольтке, хотя и задним числом, но одобрил.

Клюк, разумеется, понимал опасность со стороны Парижа. Первого сентября он записывает в своем дневнике:

«Продолжать продвигаться вперед в южном направлении опасно при угрозе правому флангу со стороны Парижа. Необходимо остановиться и перегруппировать армию, чтобы продвинутся в конце концов или к югу, прикрываясь со стороны Парижа, или к Нижней Сене, ниже Парижа... Если мы будем продолжать идти прямо к югу и если французы будут обороняться на Марне, следует ожидать действий со стороны Парижа против нашего фланга».

Однако, «остановиться и перегруппироваться» было трудно. Германские армии тянула к югу инерция наступления и отклоняла к востоку общая нехватка сил на правом фланге.

К первым числам сентября на фронте возникла ситуация, которую граф Альфред фон Шлиффен мог увидеть только в страшном сне.

1. Ослабленное правое крыло стало равным по численности левому.

2. Движение обходящей группировки настолько склонилось к югу и востоку, что Париж оказался правее правого фланга немецкой армии. Более того, ударное крыло втянулось в промежуток между Парижским и Верденским укрепленными районами, не имея сил на прорыв, и потеряв всякую возможность к обходу.

Ось операции сдвинулась от Парижа (схема Шлиффена) почти к Вердену и практически совпала с осью расположения войск союзников.

3. Армии центра приступили к боям за Верден и Маасские высоты, боям, которые Шлиффен считал априори безнадежными.

4. Армии правого крыла вели наступление в Лотарингии, в то время как по плану они должны были заманивать противника к Рейну.

5. Союзные армии в районах южнее Вердена отошли на свои оборонительные позиции и получили свободу действий для переброски сил в Северную Францию, что они успешно и провели.

6. В результате обходящее крыло само оказалось обойденным (6-й армией Монури), притом общее превосходство в силах на фронте армий Клюка, Хаузена и Бюлова перешло к Противнику.

Понятно, что в этих условиях «решающее сражение» прошло не там, где этого хотел Шлиффен, и закончилось не МК, как он предполагал.

В. Восточный фронт. Общие контуры операций Восточной Пруссии и Галиции

Говоря о «плане Шлиффена», современный исследователь, как правило, имеет в виду только асимметричный маневр немецкого правого крыла в Северной Франции и Бельгии. Между тем план Шлиффена (как и план лорда Фишера) объединял в единую структуру весь комплекс военных усилий страны. Наступление на Западе было неразрывно связано с действиями на Восточном фронте — активной обороной Восточной Пруссии.

Район военных действий представляет собой неровный четырехугольник, ограниченный с севера Балтийским морем, с востока линией Западная Двина — Днепр, с юга Карпатскими горами, с запада реками Висла и Сан. Особенностью театра является так называемый «польский балкон»: на средней Висле граница глубоко врезалась в территорию Германии.

Подобно немцам на Западе, русские на Востоке могут ставить перед своими войсками решительные цели. Венгрия, Померания, Силезия, не говоря уже о Восточной Пруссии и Галиции, находятся в «зоне досягаемости» русских армий. Потеря этих территорий практически лишает Центральные державы Возможности продолжать войну.

Но если отход на рубеж Вислы и Сана ставит Австро-Венгрию и Германию перед лицом катастрофы, то для русских Потеря западных провинций малосущественна. Иными словами, география диктует Центральным державам оборонительную стратегию: их армии не имеют перед собой практически достижимой осмысленной оперативной цели. Речь может идти только о действиях против живой силы противника, об ослаблении его мощи и оттеснении его войск к востоку — о создании базы для будущих операций.

Шлиффен не обсуждал всерьез основную оперативную идею войны против России. Замысел двойного удара на Седлец принадлежит, насколько можно судить, Конраду фон Гетцендорфу. Шлиффен (в дальнейшем — Мольтке и Людендорф) не возражали против этой схемы, за отсутствием чего-то боле разумного.

Возможность использовать «польский мешок» как ловушку для русской армии учитывалась, разумеется, обеими сторонами еще в предвоенном планировании. Именно исходя из этой возможности, немцы стремились все-таки удерживать Восточную Пруссию, а русские — развертывать свои войска на восточном берегу Вислы. Операция на окружение в Польше не стала бы для русских неожиданной. Уже поэтому она имела немного шансов на успех. К тому же дорожная связность Польши вы сока, и русские получали возможность действовать по внутренним линиям.

Вообще говоря, Германия, вероятно, исходила из того, чти после вывода Франции из войны Россия пойдет на заключении мира на более или менее приемлемых условиях. При этом, разумеется, предавалась Австро-Венгрия (которая в лучшем случае могла рассчитывать на довоенные границы), но подобная политика по отношению к данному конкретному союзника была предопределена со времен князя Бисмарка.

С точки зрения Шлиффена, Восточный Фронт в первом кампании носил подчиненный характер по отношению к Западному, и 8-я армия Притвица в Восточной Пруссии получил, распоряжение действовать сугубо тактически: нанести короткий удар по ближайшей русской армии, отойти, изматывать противника подвижной обороной, вынудить его потратить время на овладение Восточной Пруссией, выделить силы на осаду Кенигсберга и подойти к Висле не раньше чем через 8 — 10 недель после начала операции. С учетом времени, необходимого на подготовку форсирования крупной реки, Шлиффен мог считать, что у него есть где-то около трех месяцев до падения Данцига и развала обороны в Померании.

Шлиффен считал, что 8-я армия сможет продержаться этот срок, только если она будет действовать наступательно, воспользовавшись тем, что Восточная Пруссия еще в мирное время оборудовалась как театр военных действий, оптимизированный для мобильной обороны.

Идея активно-оборонительных действий 8-й армии основывалась на том, что летценская линия укреплений не давала возможности организовать взаимодействие между Наревской и Неманской русскими армиями и могла прикрыть развертывание войск для маневра против внутреннего фланга любой из русских армий. («Контрольное решение» Шлиффена для выпускной задачи академии Генерального штаба 1901 г.)

Конечно, рано или поздно взаимодействие будет налажено, И армии сомкнут внутренние фланги. Останется, однако, возможность для действий против внешних флангов, опираясь на Кенигсберг или Бреславль. Чтобы решить эту проблему, русским снова понадобится время. И даже после этого можно будет потянуть еще несколько недель на линии Вислы.

Шлиффен потребовал от Австро-Венгрии, сосредоточив силы, начать наступление против России. Единственной реальной Целью этого наступления был срыв сосредоточения русских войск в левобережной Польше. (Такое развертывание Шлиффен считал маловероятным, но оно было вполне возможным. о всяком случае, стоило подстраховаться.)

В начале войны быстрее мобилизующиеся австро-венгерские армии могут нанести противнику поражение. Это поражение ставит под угрозу русские армии на западном берегу Вислы и вынуждает командование отвести их на восток, отложив решающую операцию против Германии на несколько недель. Если же, однако, русские войска целиком развертываются на правом берегу, австрийский удар оказывается направленным в пустоту. В результате, войска двуединой монархии, даже одержав победу, попадают в стратегически тяжелое положение, тем более что со временем перевес в силах должен перейти к России. Шлиффен относился к этим чисто австрийским проблемам с нордическим спокойствием: «Судьба Австро-Венгрии решается не на Буге, а на Сене».

В августе — ноябре 1914 г. противники настойчиво проводят в жизнь свои довоенные планы. Это привело к четырем большим встречным сражениям. Их стратегическим содержанием была борьба за «польский балкон».

Одним из важнейших принципов военного искусства является принцип экономии сил (он же — принцип наименьшего действия), утверждающий, что следует придерживаться такого плана операций, при котором минимизируются свои потери. Следствием этого общего утверждения служит стратегическое правило наносить удар по слабейшему пункту. Здесь под «пунктом» может подразумеваться участок фронта, ТВД, один из партнеров по коалиции.

Австро-Венгрия была слабым звеном Четвертного Союз; гибель ее предопределяла победоносный для Антанты конец войны, поскольку и сам Шлиффен признавал, что Германия не в силах бороться против «коалиции Кауница» и вести военные действия одновременно на трех фронтах.

Русский Генеральный штаб правильно оценил ситуацию и принял решение нанести главный удар по Австро-Венгрии, имея целью разгромить ее вооруженные силы и вывести двуединую монархию из войны. Однако кампания 1914 г. была «темповой игрой». Немцы могли выключить из борьбы Францию раньше, нежели Россия добьется решающего результат; в Венгрии. Даже если эти события произойдут одновременно, «размен» Франции на Австро-Венгрию никак не мог устроить руководство Антанты. Поэтому от России требовалось не только уничтожить Австро-Венгрию, но и активными действиями против Германии выиграть темпы для Западного фронта.

Поскольку план Шлиффена строился на здоровой позиционной основе (русская мобилизация действительно отставал от немецкой, овладение Восточной Пруссией и форсирование Вислы действительно требовало 10 — 12 недель активного времени), речь шла не столько о физическом воздействии на Германию, сколько о дополнительном психическом давлении на нервы ее командования.

Контуры кампании 1914 г. на Восточном фронте. Восточно-Прусская операция.

Содержание этой операции, одной из самых знаменитых в военной истории, не соответствует ее форме. Хотя обе стороны действуют решительно и стремятся достичь крупных тактических результатов, стратегически действия в Восточной Пруссии носят позиционный характер. Целью операции было:

— для русских — захватом кенигсбергского выступа обеспечить устойчивость своего правого фланга в будущих операциях в Центральной Польше;

— для немцев — выиграть время, при благоприятном стечении обстоятельств сохранить кенигсбергский выступ как базу для наступательных операций против русской Польши.

Тактически активная оборона 8-й армии строилась на том, что по географическим условиям организация взаимодействия между 1-й и 2-й русскими армиями крайне затруднена, если и невозможна.

В этой операции обе стороны не смогли решить свои задачи. Германцы под руководством Людендорфа (сменившего Притвица 21 августа) добились впечатляющей победы, разгромив под Танненбергом 2-ю армию и окружив ее центральные корпуса. Этим оборона Восточной Пруссии была надежно обеспечена. Однако победа пришла уже после того, как встревоженный развитием событий на русском театре Мольтке отправил на Восточный фронт два корпуса из состава правого крыла. Иными словами, главной цели — выиграть на Востоке время для завершения кампании на Западе — немцы не достигли.

Галицийская операция

Одно из крупнейших сражений войны, сравнимое по масштабу и последствиям с Марнской битвой, почти неизвестно не только западному, но и русскому читателю, хотя, возможно, что одна из самых славных страниц русского оружия. Цель операции:

— для немцев — затруднение развертывания русских армий в левобережной Польше;

— для австрийцев — фланговое прикрытие операций на сербском фронте, выигрыш времени для завершения шлиффеновского маневра в Западной Европе;

— для русских — разгром австро-венгерских армий, обеспечение за собой линии Вислы — Сана, как базы для будущего наступления против Германии или Австро-Венгрии.

В этом сражении, несмотря на великолепное руководство войсками со стороны Конрада фон Гетцендорфа, Австро-Венгрия терпит полное поражение. После Галицийской битвы она, по сути, перестает существовать как независимое государство.

Россия в Восточной Пруссии и Австро-Венгрия в Галиции пожертвовали собой ради оказания помощи союзнику, решающему более важную стратегическую задачу. Франция распорядилась подарком более толково. К концу Галицийской битвы стало очевидно, что план Шлиффена в исполнении Мольтке потерпел полное крушение. Старый фельдмаршал оказался прав: судьба Австро-Венгрии решилась на Сене, а не на Буге.

После катастрофы на Марне и в Галиции Германия была поставлена перед необходимостью как-то определить свою стратегию на Восточном фронте. Эту задачу она решала до конца кампании 1914 г. Обе завершающие операции — и Варшавско-Ивангородская, и Лодзинская — представляли собой ж более чем тактические импровизации без единой стратегической идеи. Идея их заключалась в том, чтобы оказать помощь Австро-Венгрии и как-то сцементировать разваливающийся фронт на Востоке.

Варшавско-Ивангородская операция

Рисунок сражения определяется рокировкой войск противников с оперативных флангов (Восточная Пруссия и Галиция) на Среднюю Вислу. Задача для обеих сторон одинакова — обеспечить связь между своими операциями на севере и юге театра военных действий. Обе стороны пытаются решить ее наступательно. В результате на широком фронте разыгрывается прямое встречное сражение, не давшее решительного результата. К последствиям операции можно отнести:

— отвлечение русских войск с австро-венгерского фронта, что дало возможность Конраду сцементировать войска и удержать позицию;

— обеспечение (по крайней мере временное) Верхней Силезии от вторжения русских;

— переход русских армий на левый берег Вислы;

— привлечение на Восточный ТВД свежих (так называемых «молодых») германских корпусов.

Лодзинская операция

В данном сражении русские пытались воспользоваться благоприятными для них итогами Галицийской и Варшавско-Ивангородской операций. Предполагалось крупными силами вторгнуться на территорию Силезии и развернуть наступление на Берлин, имея своей целью закончить войну до конца 1914 года. Испытывая недостаток в силах, немцы не могли противопоставить этому замыслу ничего конкретного. Людендорф, однако, воспользовался случайно подвернувшимся тактическим шансом и продемонстрировал Николаю Николаевичу, что наступательные операции в левобережной Польше при находящейся в руках противника Восточной Пруссии не могут иметь успеха.

Кампания 1914 года зафиксировала разгром Австро-Венгрии (Галицийская битва) и предопределила поражение Германии (переброска корпусов с запада на восток и провал плана Шлиффена). Но при столь глобальных последствиях сама эта Кампания закончилась с неопределенным результатом. Несмотря на все достижения русских, немцам удалось сохранить целостный и прочный фронт. Несмотря на эффектные контрудары Людендорфа, русские войска перешли на левый берег Вислы и заняли удобные позиции для дальнейших действий как Против Германии, так и против Австро-Венгрии.

В целом обе воюющие стороны могли быть равно довольными (или равно недовольными) итогами кампании. Вновь была доказана правота Шлиффена: австро-германский фронт сохранял свою жизнеспособность значительно дольше тех 10 — 12 недель, которые требовались. Искусно маневрируя небольшими силами, немцы сумели удержать даже безнадежно слабые пункты своей позиции и к концу 1914 г. закрепиться на Неприятельской территории. Но одновременно была доказана И правота Великого Князя Николая Николаевича: нервы германского командования не выдержали непредвиденно раннего русского наступления, следствием чего стала бессмысленная переброска корпусов с Запада на Восток и поражение на Марне.

С. Переслегин

Приложение VI.
Библиографический указатель

Библиография всей Великой Войны 1914 — 1918 гг. и даже только одного августа 1914 г. насчитывает сотни названий книг, большинство из которых является в России библиографической редкостью. Исходя из этого, мы решили предложить читателю лишь краткий список литературы, который, однако, дает достаточное представление о периоде.

В список включены два художественных произведения. Книга Я. Гашека пользуется заслуженной известностью и популярностью в мире. С нашей точки зрения, она еще и содержит неоценимый фактический материал о состоянии Австро-Венгерской армии и особенностях внутренней и внешней политики двуединой монархии в 1914 — 1916 гг. В «Капитальном ремонте» Л. Соболева дается картина состояния русского императорского флота и петербургского общества в июле 1914 г. Поскольку именно эта тема освещена в книге Б. Такман недостаточно подробно, мы настоятельно рекомендуем воспользоваться указанным изданием.

«Первая Мировая война» (Зайончковского, Ростунова, Строкова и пр.) — официозная русская (советская) версия событий 1914 — 1918 гг. Эти книги неоценимы при первом ознакомлении с проблемой, содержат отлично изложенный фактический материал и обширную библиографию.

Работы Новицкого, Коленковского, Галактионова, Гренера представляют несомненный интерес знатоков оперативного искусства. Это лучшие профессиональные работы, посвященные маневренному периоду Мировой войны. Работы Коленковского и Новицкого неудобочитаемы, Гренер и Галактионов, напротив, написали свои исследования блестящим литературным языком.

Мемуарная литература (Фош, Игнатьев, Бюлов, Людендорф, Тирпиц) обладает всеми достоинствами и недостатками своего жанра: это «личная история» авторов, иногда близко подходящая к Реальности, иногда — уводящая в другое ее Отражение.

Работы по дипломатии периода 1914 — 1915 гг. более или менее соответствуют друг другу по качеству. К сожалению, по уровню анализа все перечисленные книги уступают Б. Такман. Их можно рекомендовать только ради содержащегося в них фактического материала.

Книги серии «Политическая биография» (Бисмарк, Черчилль, Клемансо и др.) сочетают хороший литературный стиль с выверенным содержанием и могут быть рекомендованы любому читателю.

В список не вошел ряд изданий на иностранных языках (мемуары Черчилля, Жоффра, Конрада фон Гетцендорфа), которые предполагаются к изданию в данной серии.

1. Международные отношения. 1870 — 1918 гг. Сборник документов. М., 1940.

2. История дипломатии. Т. 2, 3. М., 1967 — 68.

3. История Первой Мировой войны. 1914 — 18 гг. М., 1975.

4. Первая Мировая война. 1914 — 18 гг. М., 1968.

5. Зайончковский A.M. Мировая Война. 1914 — 18 гг. Кампании 1914-15 гг. М.: Воениздат, 1938.

6. Емец В. А. Очерки внешней политики России в период Первой Мировой войны: взаимоотношения России с союзниками по вопросам ведения войны. М., 1977.

7. Астафьев И. И. Русско-германские дипломатические отношения 1905-11 гг. М., 1972.

8. Игнатьев А. В. Русско-английские отношения накануне Первой Мировой войны. М., 1962.

9. Бовыкин В. И. Из истории возникновения Первой Мировой войны. Отношения России и Франции в 1912 — 14 гг. М., 1961.

10. Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы Первой Мировой войны. М-Л., 1947.

11. Полетика Н. П. Возникновение Первой Мировой войны (Июльский кризис 1914). М., 1964.

12. Строков А. А. Военное искусство в Первой Мировой войне. М., 1974.

13. Ростунов И. И. Русский фронт Первой Мировой войны. М., 1976.

14. Коленковский А. К. Маневренный период Первой Мировой империалистической войны 1914 г. М., 1940.

15. Новицкий В. Мировая война 1914 — 18 гг. Кампания 1914 г. в Бельгии и Франции. М., 1938.

16. Галактионов М. Темпы операций. М., 1937.

17. Гренер В. Завещание Шлиффена. М., 1937.

18. Бюлов Б. Воспоминания. М: Гос. социально-экономическое изд., 1935.

19. Игнатьев А. Пятьдесят лет в строю. М., 1986.

20. Фош Ф. Воспоминания (Первая Мировая война 1914 — 18 гг.). М., 1939.

21. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914^-18 гг. М., 1923-24.

22. Тирпиц А. Воспоминания. М., 1957.

23. Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1934 — 38.

24. Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. М., 1957.

25. История Военного искусства. Сборник материалов под ред. проф. Готовцева А. И., том III (военное искусство эпохи империализма). М., Воениздат, 1952.

26. Чубинский В. В. Бисмарк. М., 1988.

27. Уткин А. И. Теодор Рузвельт. М., 1989.

28. Гершов З.М. Вудро Вильсон. М., 1983.

29. Прицкер Д. П. Жорж Клемансо. М., 1983.

30. Кертман Л. Е. Джозеф Чемберлен и сыновья. М., 1990.

31. Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. М., 1977.

32. Молчанов Н. Н.Ж.Жорес. М.: Молодая гвардия, 1969.

33. Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка. М., 1967.

34. Соболев Л. Капитальный ремонт. М., 1972.